Чтение онлайн

– Тяжко, поди, одной?

– И не то слово, очень тяжко. А какой золотой человек был мой Иван Михеич, таких уж нынче и не сыскать.

Мы пригорюнились и вином помянули покойного.

– А слышал я, что ты, Пелагия Ниловна, с покойным барином сюда приехала?

– С ним, кормильцем нашим. Мы с Михеичем ихние холопы, опосля ихнего батюшки Африкан Савича в наследство им достались. Мы, милый сударик, не деревенские какие, мы не простого звания, мы и в Москве и Санкт-Петербурге живали. С нами не шути! А уж каков человек золотой был барин-то покойный, Леопольд Африканыч!

Мы опять дружно пригорюнились и помянули лафитниками покойного барина.

– А не знаешь ли ты, Пелагия Ниловна, как и когда к твоему барину Алевтинка попала?
– как бы невзначай, спросил я. Знатная холопка зыркнула на Алю хитрым, тревожным взглядом и уставилась на меня умильно честными глазами.

– Запамятовала, батюшка, как есть запамятовала. Да сам посуди, сколько годов-то прошло.

– Правильно, что запамятовала, - похвалил я старуху.
– Барин наказал запамятовать, ты и запамятовала.

– И то, - подтвердила она, - мы барскую волю завсегда чтим.

– Зачем же сейчас созналась, что врала?
– удивленно спросил я.

Пелагия Ниловна, поняв, что проговорилась, конфузливо заулыбалась, прикрывая кончиками платка щербатый рот.

– Ты не трусь, - успокоил я ключницу.
– Барин-то помер, теперь значит, и обета нет. А нам с Антоном Ивановичем для государственной надобности в подробности все изложи.

– Так он, покойник-то, Леопольд Африканыч, никому не велел сказывать.

– Да, поди, сама ничего толком не знаешь, - сказал я с театральной пренебрежительностью и разлил вино по лафитникам.

– Знаю, да не всякому скажу, - упрямо проговорила ключница и выпила, не дожидаясь меня.

– А, спорим, не знаешь!

– Спорим!

– Вот я говорить буду, а ты подтверждай, коли знаешь.

– Говори!

– Девчонку твоему барину привез толстый барин в статском платье.

– А вот и врешь, все наоборот.

– Это я тебя проверяю, привез военный, но некрасивый.

– Это он-то некрасивый?! Да таких красавцев свет не видывал.

– А что Алевтинка в господское платье одета была, тоже вру?

– А где то платье? Где?
– зачастила ключница, с ужасом глядя на меня.

Где оно теперь, было бы понятно даже дураку.

– У тебя в сундуке.

Пелагия Ниловна мрачно посмотрела на меня, налила себе одной, выпила и утерла рот ладонью.

– Ты, барин, если сам все знаешь, зачем спрашиваешь?

– Честность твою проверяю. Если врать будешь, значит, нет в тебе честности. Как тогда тебе Антон Иванович сможет ключи доверить? Враз сошлет в птичницы, да еще выпороть велит.

Пелагия Ниловна не на шутку испугалась.

– За что ты меня, барин, без вины казнишь. Мы свой долг знаем. Все как на духу расскажу.

– Давай рассказывай.

– Военный ее, Алевтинку эту, привез на красивой карете.

– Это ты уже говорила. Мундир на нем какой был?

– Оченно богатый, весь золотом шитый, а позади на портках ключ золотой висел.

Мне делалось все интереснее. Про золотой ключ "на заднице" я слышал, дед часто рассказывал, что один из моих прадедов был камергером, и родственники постоянно подтрунивали над его формой.

Аля, не вмешиваясь в разговор, напряженно смотрела на ключницу, как будто что-то вспоминая.

– А медальон где?
– спросил я строго, вспомнив, что в старинных романах обязательно фигурировал медальон.

– Ничего такого не знаю, ничего такого не ведаю, - запричитала жадная тетка, - Все, что, было, отдам, мне чужого не надо. Я чтоб чужую былинку...

Я не стал слушать и отослал ее за вещами. Ключница поспешно удалилась, и мы с Алей остались вдвоем.

– Ты все поняла? Аля кивнула.

– Старуха что-нибудь скрыла?

– Того военного звали Комелкер.

– Может быть камергер?

– Точно, камергер.

Тетка Пелагия его разговор с барином подслушала. Камергер этот обещал, если про меня никто не узнает, вотчину барину дать.

– Это и я уже знаю. Имени его она не помнит?

– Так я же сказала, камергер.

– Это не имя, это должность, ну, вроде как пристав. Имя нужно знать.

– Имени не вспоминала.

– А из вещей ничего не утаила?

– Колечко с зумрудом.

– Изумрудом, - поправил я.

– Да, точно, кольцо с зумрудом и крестик. Они на дне сундука запрятаны, в старом сарафане.

Я подумал, что Аля, скорее всего, внебрачный ребенок какой-нибудь аристократки, и отыскивать ее родителей будет и сложно, и незачем.

– Значит, я байструк?
– побледнев, спросила она.

– Что значит "байструк"? Может, ты царская дочь.

– Теперь ты меня презирать будешь, - неизвестно к чему сказала девушка, и у нее на глаза навернулись слезы.

– Ты можешь объяснить, в чем дело?
– возмутился я.

– Я же говорила, что ты не человек, а ты спорил.

– Причем здесь я?

– Меня все должны презирать, а ты об этом даже не думаешь.

Я хотел было ее поцеловать, но в этот момент вернулась ключница с детскими вещами. Мы развязали узелок и рассмотрели Алино приданное. Все детские вещицы были в очень хорошем состоянии. Больше всего мне понравилось шелковое платьице, отделанное кружевами ручной работы.

Я осмотрел все вещи, рассчитывая найти какие-нибудь метки. Однако ничего похожего мне не попалось. Пелагия Ниловна приняла живейшее участие в моих изысканиях и чувствовала себя героем и жертвой бескорыстия. Я помешал ей парить в империях и велел принести крестик.

– Какой крестик?
– удивилась она, с повышенной честностью глядя мне в глаза

– Тот, который лежит в сундуке, завернутый в сарафан.

– А так это ты про барышнин крестик, - обрадовано воскликнула она.
– А я-то, дура, и не поняла.

– И кольцо с камушком не забудь, - напомнил я. Бедная женщина дикими глазами посмотрела мимо меня, перекрестилась и бросилась бегом исполнять приказание. Аля рассмеялась.

– Видишь, как рождаются сказки?
– спросил я. Мы с волнением ждали возвращения ключницы, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Пелагия Ниловна довольно долго отсутствовала, видимо, переживая очередной удар судьбы. Наконец, она вернулась.