Чтение онлайн

– Думал, - тут же отреагировала она, - все время думаешь. И не бойся, я не умру, - сказала она и вдруг докончила прерывающимся голосом, - ну, целуй меня скорее!

Я, конечно, ее поцеловал, и не один раз, и не только в лоб. Однако очень осторожно, памятуя о возможных осложнениях болезни.

В это время вернулся Тихон с бутылкой вина. Не впуская его в комнату, чтобы он не пялился на Алю, я отослал его разыскивать простыню, пообещав, если быстро обернется, налить стакан мадеры. Его, понятное дело, тут же как ветром сдуло.

Я вернулся в комнату. Аля лежала, приняв очень соблазнительную позу и, похоже, не капельки меня не стеснялась.

"Чудеса, - подумал я, - только что глаза поднять стыдилась, а теперь такая раскованность".

– Так я и думала, ты меня презирать будешь, а не наоборот, - опять вмешалась она в мой внутренний монолог, - и прости меня, Алешенька, я немного посплю, чтой-то очень устала.

– Конечно, поспи, милая. Вот выпьешь сейчас таблетку и поспишь.

Я повторил медикаментозный курс.

Кстати под кроватью обнаружился роскошный ночной сосуд, так что и эта проблема была решена. Пока я возился с лекарствами, прибежал Тихон с простыней. Я укрыл больную, прихватил с собой мадеру и пошел амикошонствовать со слугой в коридоре. От мадеры Тихон расчувствовался и понес ахинею. Я заскучал и вернулся в комнату, оберегать сон болящей. Аля спала хорошим глубоким сном. Я полюбовался на ее юное лицо и принялся философствовать о странностях влюбленности, о том, как любовь превращает нормального человека в сентиментального придурка. Причем большинство из нас теряет всякое понятие о реальности и начинает верить, что только эта женщина способна заполнить для него весь мир, только она нужна ему на всю оставшуюся жизнь, только с ней он может быть счастлив.

Неожиданный приход подвыпившего предка, слава Богу, прервал мои пустопорожние построения.

– Петухов с девками хором поет, - сообщил громогласно Антон Иванович, не обратив внимания на спящую Алю.

– Тише ты, крепостник!
– шикнул я на него, показывая глазами на девушку.
– Аля заболела.

Я объяснил, что произошло, и Антон Иванович, то ли искренно, то ли из вежливости продемонстрировал сочувствие.

– Я за своим крепостным-оброчником в город послал, - сообщил он, пусть соорудит тебе какую ни есть одежонку. А то, что тебе здесь с девкой киснуть? Петухов до завтра нипочем не уедет, слишком много выпил.

Мне показалось, что много выпил не один Петухов.

– А почему тебе к нам не присоединиться?
– набрел на старую идею Антон Иванович.

– Не хочу, чтобы твой Петухов по округе про меня рассказывал, повторил я давешние аргументы.

– А почему бы тебе не сыскать одежду в дядюшкиных сундуках?
– высказал новую мысль предок.
– У него ведь должен был быть гардероб? Должен! Тишка! закричал он, опять забыв про спящую Алю.
– Отведи барина в кладовую и покажи сундуки.

Отдав распоряжение и попросив зажигалку, чтобы удивить Петухова, Антон Иванович наконец удалился. Мы же с Тихоном пошли искать ключницу, распоряжающуюся всем в доме. Ею оказалась полная, угрюмая женщина по имени Пелагия Ниловна. Тихон, льстя и, почему-то труся, передал ей распоряжение хозяина.

Идея допустить меня до сундуков Пелагеи Ниловне очень не понравилась, и она начала что-то недовольно бурчать по нос. Я немного послушал и, видя, что если не проявлю инициативы, никаких сундуков мне не видать, рявкнул на жадную женщину и пообещал навести на нее порчу. Только после угрозы она согласилась отвести меня в святая святых.

В кладовой, запертой на пудовый висячий замок, оказалось пять здоровенных сундуков. Сделаны они были на века, с врезными замками, и имели весьма древний вид.

Это меня удивило. По словам Антона Ивановича, дядюшка его владел имением лет пятнадцать, сундуки же были какие-то доисторические, совсем не в едином стиле с европеизированной мебелью.

Я принялся расспрашивать ключницу об их происхождении. Пелагия отвечала очень неохотно, но, в конце концов, купилась на лесть - я именовал ее "хозяюшкой" и всячески подчеркивал высокое положение в доме - и разговорилась. По ее словам выходило так, что поместье постоянно то уходило в частные руки, то возвращалось в казну.

Сундуки стояли на этом месте, сколько она себя помнит, и после очередной смены хозяев в них складывалось все, что от тех оставалось ценного. Дядюшкины вещи занимали только часть четвертого сундука, пятый еще вообще пуст.

От перспективы прикоснуться к пыли времен у меня проснулся исследовательский пыл, совершенно не одобренный Пелагеей Ниловной. Она начала валять ваньку с ключами и всячески отговаривать от экскурса в историю. Не помогли ни лесть, ни угрожающие намеки. Пришлось прибегнуть к испытанному векам средству - послать верного Тишку за бутылочкой красненького. Против неведомой мне доселе мальвазии добрая женщина не устояла. Мы мирно распили одну "бомбу" и, отправив Тихона за второй, преступили к археологическим изысканиям.

После вскрытия первого сундука я понял, почему ключница так противилась неожиданной ревизии. Добрая женщина сгноила всю многовековую барскую рухлядь.

В ближних сундуках хранились собольи и медвежьи шубы и шапки, какие-то камзолы и платья, почти полностью съеденные молью без ухода и проветривания. В следующих оказались более современные мундиры, платья, шляпы разных фасонов и разной степени истлевания. Больше всего было пожелтевшего от времени и плохой стирки постельного белья и аляповатых гобеленов. Ни старинного оружия, ни антикварных безделушек, найти которые я, собственно, и рассчитывал, в них не обнаружилось.

Наиболее сохранившиеся вещи покойного хозяина оказались мне неподходящими по размеру. Судя по ним, "дядюшка" был небольшого роста и весьма тучен.

Единственное, чем я мог воспользоваться при большой нужде - это почти новым парчовым халатом и красной турецкой феской с кисточкой. Халат был покойному, скорее всего, до пят, а мне слегка прикрывал колени и висел, как на вешалке.

Наши неспешные этнографические исследования совместно с ключницей и слугой сопровождались постоянными взаимными пожеланиями здоровья. Тихон, который был на посылках, ослушавшись приказа, принес не два, а три лафитника, и в меру своих, как оказалось, недюжинных способностей, помогал оскудению хозяйского буфета.

В конце концов настроение у нас сделалось праздничным, и Пелагия Ниловна без ворчания допустила явный грабеж.

Я уволок в свою комнату, кроме упомянутых халата и фески, очень миленькое платье моды времен или очень поздней Елизаветы Петровны, или очень ранней Екатерины Алексеевны, светло-кофейного цвета с глубоким декольте, а кроме того, что-то вроде корсета, со шнуровкой сзади, панталоны девичьи с бантиками на щиколотках и связку каких-то бумаг.

Глава одиннадцатая

Возвратившись к себе, я рассчитывал порадовать Алю обновками, но у нее опять поднялась температура. Жар был сравнительно небольшой, я дал ей лекарство и велел не вставать. После мадеры и мальвазии настроение у меня было слегка приподнятое. Мы немного комплиментарно поболтали с больной, пока она не задремала, после чего я взялся просматривать бумаги. К моему сожалению, большинство писем оказалось на французском языке. Отложив их, я принялся разбираться с русскими. Послания были адресованы "дядюшке", как я вслед за Антоном Ивановичем начал называть покойного хозяина имения.