Чтение онлайн

Большой мир начинался проселками, заросшими травой, полями почти созревшей ржи и почтительными крестьянами, снимавшими при нашем приближении шапки. Потом дорога ушла в лес и стала более тряской.

По моим подсчетам пятнадцать верст давно кончились, остался немереный "гак". Котомкин подгонял и подгонял лошадку так, что она стала поворачивать голову и укоризненно косить глазом. Около восьми вечера наконец появились признаки приближающегося города. Потянулись огороды и редкие избы.

Городишко, в который мы направлялись, носил типовое имя Троицк и не прославился ни в седую старину, ни в позднейшие времена. Я, во всяком случае, никогда о нем не слышал. Обычный, говоря современным языком, районный центр с мощеной камнем центральной улицей, дощатыми тротуарами, почерневшими от времени корявыми избами с кривыми плетнями и высохшими, в связи с засушливым летом, "миргородскими" лужами.

Приличные дома стали попадаться только ближе к центру. Некоторые были даже каменными. Основную же долю "жилого фонда" составляли рубленные, почти крестьянские избы, приличную часть - бревенчатые дома на каменном подклете. Несколько домов, как я уже говорил, были вполне цивильными. Люди на улицах встречались довольно редко, зато в изобилии было домашней птицы, коз, телят и прочей живности. Мы миновали центр с двумя внушительного вида соборами и несколькими кирпичными зданиями присутственного типа. Аля крестилась на церкви и управы и глядела во все глаза, чтобы не упустить ничего из чудес цивилизации.

Я, напротив, ничему не удивлялся и с грустью думал о том, почему у нас все такое кривое и косое, и что имел в виду угрюмый режиссер Говорухин, стеная о чем-то нами потерянном в старой России.

Портной жил недалеко от центра. Вместо вывески на его воротах были намалеваны жилетка и панталоны. Дом был довольно большой. В нем обитали хозяева, подмастерья и ученики. Сама портняжная мастерская располагалась во флигеле в глубине двора.

Наше появление произвело переполох. Забегали какие-то люди, лошадь тотчас распрягли, и мальчик лет двенадцати начал "водить" ее по двору. С крыльца спустилась миловидная, дородная женщина с заплаканными глазами, как я догадался, хозяйка, и пригласила нас в дом.

– Как Дуня?
– первым делом спросил ее Котомкин.

Женщина только горестно махнула рукой и принялась промокать глаза краешком головного платка.

– Плоха, совсем плоха, дохтур счас у нее.

Мы вошли в дом, и хозяин проводил нас прямиком к больной. В светелке царила полутьма и стоял тяжелый запах. На лавке у стены лежала под одеялом девушка, над ней возвышалась высокая сутулая фигура врача. При нашем появлении он повернулся и что-то сказал по-немецки.

В затемненной комнате, да еще против света, слепящего сквозь неплотно завешенное окно, я его не рассмотрел.

– Гуте аренд, герр доктор, - поприветствовал я его.

– Добри вечер, - ответил он мне по-русски.

Я подошел к больной. Худенькая девушка с бескровными губами и запавшими глазами с трудом приподняла веки.

– Здравствуй, Дуняша, - поздоровался я.

– Здрасти, барин, - чуть слышно, ответила она. Перед постелью на табурете стоял тазик, а доктор держал в руке ножичек, немного напоминающий современный скальпель.

– Вас ист чужой меншен?
– строгим голосом спросил он портного.

– Их ист русиш доктор, - ответил я за Котомкина.

– Русиш доктор, ха-ха-ха!
– демонстративно рассмеялся на мое представление немец, явно нарываясь на неприятности.
– Велеть подать светчи, - приказал он хозяину.
– Здесь ист один доктор - это ист доктор Винер!
– немец пожевал губами и добавил: - Их делать операций.

Я подошел к окну, сорвал закрывающую его материю и распахнул раму.

– Велите принести воды вымыть руки, - сказал я портному. Тот поспешно вышел из комнаты.

– Их делать операций, - повторил немец, пораженный моей бесцеремонностью.

– Нихт операция, - рявкнул я, пресекая его попытку взять Дуню за руку.
– Вали отсюда, придурок!

– Вас ист "придурок"?
– растеряно спросил он. Как "придурок" по-немецки, я не знал и смог перевести только как "огромный дурак".

– Зи ист гроссе дункель.

Винер дернулся, но, наткнувшись на мой взгляд, не решился что-нибудь предпринять и встал у стены с оскорбленным видом.

"Аля, - отчетливо произнося слова, сказал я про себя, - попробуй понять, о чем думает девушка."

Алевтина посмотрела на меня и кивнула.

В комнату вернулся Котомкин, а за ним парень с керамической корчагой и полотенцем. Я вымыл руки и велел всем выйти из комнаты. Остались только мы с Алей и доктор.

– Закрой дверь, - попросил я Алевтину. Она плотно прикрыла дверь.

– Теперь помоги мне снять с нее рубашку.

Аля посмотрела на меня круглыми от удивления глазами, но не тронулась с места.

– Ты что?
– спросил я.

– Срамно это, Алексей Григорьевич, - чопорным голосом сказала она, поджимая губки.

– Ревновать не нужно. Я, когда тебя лечил, осматривал?

Она кивнула и сказала, глядя в сторону:

– Так то меня.

То о чем я подумал, было предназначено только для нее, и это можно не предавать гласности. Аля улыбнулась и проворно сняла с девушки рубаху. Дуня почти никак не реагировала, безжизненно улыбалась.

– Эй, ты, - обратился я к немцу, - ду бист фонендоскоп?

Винер смотрел на меня непонимающими глазами. Фонендоскоп, видимо, еще не изобрели.

– Трубка у тебя есть, слушать?

Я жестом показал, что мне нужно. Немец, кажется, понял.

– Найн, - коротко ответил он.

Пришлось слушать Дуню ухом. Чтобы зазря не нервировать Алю, я прослушал ее сердце и легкие со спины. В сердце были небольшие шумы, нормальные в таком ослабленном состоянии. Легкие были чистые. Живот нормальный.

Единственно, что мне не понравилось - это нитевидный пульс. Похоже было, что или девица заморила себя голодом, или ее угробил присутствующий здесь лекарь неумеренными кровопусканиями.

Аля, успокоенная моими целомудренными действиями, помогла одеть и уложить Дуню в постель. Что делать с ней, я не знал. Никаких явных признаков болезни я у нее не нашел.

– Ты узнала что-нибудь?
– спросил я Алю.

– Она влюблена, - зашептала Аля мне в ухо, - и боится, что батюшка узнает и прибьет парня... Зовут его Семен.

– Эй, ты чего это удумал!
– закричал я на немца, перебив Алю, - а ну отойди от нее!

Пока мы шептались, лекарь подобрался к больной со своим скальпелем, собираясь вскрыть ей вену на руке для кровопускания.