Чтение онлайн

– Он и по-русски-то читать не умеет, не то что по-турецки или арабски, - встрял в разговор Антон Иванович, отрываясь от осязания Маруськиных прелестей.

– Неужто правда?
– искренне удивился я.

– Не сподобил Господь уразуметь науку сию, - грустно посетовал батюшка.

– А как же вы служите?

– По Господнему наущению, - сообщил священник, и начал путано и многословно объяснять, что в служении Господу главное не грамота, а вера и совесть.

Такие идеи я слышал в родном Отечестве и в более поздние времена. В зал, между тем, вошел мой Тихон и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Барин, там Фрол Котомкин просится, сказывает, вызывали.

– Кто есть сей Фрол?
– поинтересовался, с трудом поднимая веки, предок.

– Портной, - ответил Тихон.

– Это к тебе, - сказал Антон Иванович.
– Ты, кажись, хотел себе фрак сшить.

– Отведи его ко мне в комнату, - велел я Тихону, с облегчением покидая скучную компанию.

Глава четырнадцатая

Крепостной человек, портной на оброке Фрол Исаевич Котомкин оказался человеком лет пятидесяти в цивильной гoродской одежде с умным лицом и цепкими проницательными глазами. Войдя в комнату, он низко поклонился и представился, четко артикулируя слова:

– Фрол Исаев сын Котомкин, крепостной человек господина Крылова.

На крепостного крестьянина он не походил никаким образом. Я в свою очередь представился и протянул ему руку. По лицу портного скользнула удивленная улыбка, но тут же исчезла, и он вежливо, без подобострастия, ответил на приветствие.

– Прошу садиться, - пригласил я после окончания ритуала знакомства.

– Изволите иметь во мне нужду, ваше благородие?
– спросил Котомкин, усаживаясь на стул.

– Мне нужно сшить кое-какое платье.

– Изволили прибыть из чужих краев?

– Почему вы так решили?

– У нас в России-с так не шьют-с.

– Изволил, и именно из чужих, потому хочу заказать полный комплект от белья до верхнего платья.

– Как прикажете-с. Не сочтите за грубость, не позволите ли полюбопытствовать чужеземным пошивом-с, - попросил портной, разглядывая штанины джинсов, видные из-под полы халата.

– Полюбопытствуйте, - неохотно разрешил я. Чтобы не снимать халата, я вытащил из рюкзака ветровку и подал портному.

Если не хочешь вызывать лишнего любопытства, следует быть по возможности открытым и не темнить по мелочам.

Я вспомнил, что швейная машинка была изобретена Зингером во второй половине XIX века, значит, портной никогда не видел машинной строчки. Мне стало интересно, как он ее оценит.

Котомкин долго крутил в руках ветровку, выворачивая ее, как только мог. Наконец он бережно сложил одежду и с поклоном вернул мне.

– Большие мастера шили, нам так не сшить.

– Мне так и не нужно, сделаете, как у вас принято.

Он посмотрел на меня проницательными, как будто что-то понимающими глазами и опять спросил:

– Изволили долго жить на чужбине?

– Почему вы так решили? По одежде?

– Никак нет-с, по обхождению. Изволите крепостного мужика на "вы" называть.

– Не очень-то вы похожи на крепостного. Скорее на богатого купца.

– А между тем пребываю в полном рабском состоянии.

– Понятно, большой оброк платить приходится.

– Это нам не страшно-с.

– А что вам страшно?

– Рабское состояние.

– Ну, с деньгами, да на оброке это не так страшно, как холопом в людской. Потом, как я слышал, и у крепостных какие-то права есть

– Никак нет-с. По указу Ее Императорского Величества от 1875 года мы, крепостные, лишены всех прав. За жалобу на помещика велено людей холопского звания наказывать кнутом, и челобитных от нас не принимать.

– Ни хрена себе, век золотой, век Екатерины!
– опрометчиво сказал я. Это она что, после пугачевского восстания так озверела?

– После бунта-с, - поправил меня портной.

– А что Павел? Он же все супротив матушки делает?

– Велено прикрепить к земле всех бродячих, кроме цыган.

– А выкупиться можно?

– Всех отпущенных холопов приказано вновь прикрепить к помещикам.

Я смутно помнил по школьной истории, что Александр, придя к власти, провел кое-какие реформы, ослабившие крепостнический гнет.

– Вы знаете, мне кажется, года через два-три будет маленькое послабление...

Фрол Исаевич смотрел на меня ждущими, верящими глазами.

– А относительно воли, ваше благородие, ничего?

Я отрицательно покачал головой.

– Вам не дожить, разве что внуку. Котомкин поверил и понурился.

– А почему вы меня об этом спрашиваете? Правду за правду.

– Так посыльный про вас всю дорогу говорил. Приехал, мол, к барину в гости, простите великодушно, нечистый, огонь из пальца добывает, мертвых оживляет. Я бабьим сказкам не верю, но как вас самолично увидел, подумал, что не от мира сего человек. Решил, спрошу, за спрос голову не снимут...

– Может быть, я и не от мира вашего, спорить не буду, только никакого отношения ни к черту, ни к Богу не имею. Можете за свою душу ни бояться. Правда, лечить немного умею.

Мы помолчали.

– Да я и не боюсь, - серьезно сказал портной.
– Черти такими не бывают. Так вам что сшить надобно?

Вопрос получился простой, но на засыпку. Я не имел ни малейшего представления, о том, что носили в XVIII веке.

– Как насчет камзола?
– спросил я, вспомнив название старинной одежды.

– Изволите желать придворный?

– Нет, ко двору я пока не собираюсь, мне что-нибудь попроще.

Я вспомнил, что гоголевский Чичиков носил фрак "брусничного цвета с искрою", а потом сшил новый, "наварского пламени с дымом". Только жил он позже, в двадцатые годы следующего века. Я попытался вспомнить портреты Державина или Фонвизина, но в голове было пусто и свободно: какие-то пышные галстуки, а более никаких ассоциаций.

– Вы знаете, Фрол Исаевич, я отстал от российской моды и не знаю, что нынче носят в провинции, - решил я переложить проблему на плечи специалиста.
– Мне бы что-нибудь повседневное, чтобы не бросаться в глаза.