Прыжок веры
Шрифт:
«По рукам, Джим».
На следующий день, ознакомившись с нашивкой, Уэбб позвонил мне на мыс. «Ладно, утверждаю нашивку при одном условии».
«Каком?»
«Закройте слоган "Восемь дней или лопнем", пока не пробудете восемь дней. Если не протяните — не хочу, чтобы пресса потешалась над тем, что миссия лопнула».
Мы нашили маленькие куски парусины поверх злополучного девиза — на живую нитку.
В официальном приказе об утверждении нашивки Уэбб распорядился, чтобы впредь все экипажи могли иметь собственную нашивку миссии, которую отныне следует «именовать нашивкой Купера» — традиция, живая по сей день.
В утро старта мы с Питом сидели в корабле — «Джемини» был примерно с «Жука» без заднего сиденья, — на длинной паузе в обратном отсчёте, ожидая решения какой-то последней проблемы. Это самое уязвимое время — последние двадцать минут до старта, когда финальная пусковая последовательность уже взяла управление на себя и все системы активированы и готовы.
Вдруг надвинулась сильная гроза. К тому времени на мысе уже работала метеорадарная служба, но прогнозирование погоды в южной Флориде — дело непростое. Атмосферные фронты и грозы в этих широтах развиваются очень быстро и умеют застать врасплох всех — в том числе синоптиков.
Прежде чем успели решить — ждать дальше или отменить старт и заглушить всё, — молния ударила в главный силовой кабель и выбила питание на нашей площадке и в других системах. Без питания ЦУП не мог деактивировать ракету, и мы сидели — застрявшие в середине пусковой последовательности, на горячей ракете-носителе — под всей этой грозовой феерией.
Теперь выбора не было: обстоятельства сами отменили старт. С потерей питания в конце обратного отсчёта нужно было сбрасывать и перезапускать слишком много систем. Сегодня мы никуда не полетим. Единственный вопрос — когда и как выбираться из корабля. Без питания Стартовый пункт управления не мог подать стартовую ферму — она ездила по рельсам на электродвигателях — обратно к ракете, чтобы снять нас с помощью двенадцатиэтажного лифта.
Мы сидели на горячей ракете ещё час, дожидаясь восстановления питания, прекрасно понимая: если произойдёт самопроизвольный пуск или взрыв — нам крышка.
На «Меркурии» к вершине корабля крепилась шестнадцатифутовая ракетная башня аварийного спасения, предназначенная для того, чтобы в аварийной ситуации отстрелиться и утащить корабль прочь от ракеты-носителя. У «Джемини» башни не было. Причина: в какой-то момент планировалось «посадить» «Джемини» на землю с помощью складного матерчатого крыла, которое раскрывалось бы после возвращения в атмосферу. Было даже установлено убирающееся шасси, и задумка была — планировать домой как планёр, как это делает сегодня космический шаттл.
Мы провели несколько испытательных полётов — крыло работало отлично. Но его приходилось складывать и укладывать в такой маленький контейнер и под таким высоким давлением, что ткань всё время складывалась и рвалась. Лучшие технари НАСА бились над проблемой — безуспешно. В конце концов пришлось отказаться, и со слезами на глазах мы убрали шасси и положили крыло на полку.
Корабль изначально проектировался с двумя катапультными сиденьями — для аварийного выхода по самолётному, в случае неполадок при посадке. Сиденья оставили, потому что переделывать под башню было уже поздно. Теоретически, если всё пойдёт именно так, как надо, катапультные сиденья вырвали бы нас из аварии на стартовой площадке, — но никто этого ещё не пробовал, и проверять на себе мы уж точно не хотели.
В итоге решили выкатить аварийный «вишнёвый сборщик» — самоходную машину, похожую на телефонный монтажный подъёмник, но с лестницей, которая лезла куда выше. Она была предназначена для экстренной эвакуации астронавтов, но в реальных условиях её ещё ни разу не использовали.
Незадолго до первого полёта Эла Шепарда начальник управления полётами подошёл ко мне несколько смущённый: никаких планов по эвакуации астронавта из капсулы в случае ЧП на стартовой площадке во время обратного отсчёта нет. До сих пор всё внимание было направлено на то, что происходит в полёте. Я срочно занялся разработкой аварийных процедур — в том числе пожарных расчётов и методов работы с летучим топливом и различными пиротехническими устройствами вроде ракет башни аварийного спасения и тормозных двигателей. Если, например, корабль падает на землю в огне, из укрытия выкатывается бронированная машина со специальной командой, включая техников, знающих все швы и болты. В огнезащитных костюмах они извлекают астронавта. Для суборбитального полёта Эла на ракете «Редстоун» я дежурил в бункере — наготове, чтобы задействовать любую аварийную спасательную операцию на площадке, и одновременно вёл переговоры с кораблём.
Начиная с «Атласа» и третьего полёта «Меркурий» мы построили башню в двадцати пяти футах от стартовой фермы со специальным подъёмным мостиком, который за тридцать секунд опускался так, чтобы его конец оказывался прямо у люка корабля. В аварийной ситуации астронавт мог отстрелить люк, перебежать по мостику и воспользоваться экспресс-лифтом башни, который за тридцать секунд доставлял его на землю. К этому времени у подножия уже могла стоять машина — подхватить и увезти прочь. С такой башней рядом мы решили, что «вишнёвый сборщик» больше не нужен. Тем не менее оставили его за бункером — на всякий случай. И хорошо сделали: без питания для лифта план А по эвакуации не работал.
Когда «вишнёвый сборщик» подобрался достаточно близко к вентилирующей ракете, двое техников забрались на верхушку. Гайковёртом они открутили болты люка и освободили нас минут за пять. Мы были не столько облегчены, сколько расстроены, что не стартовали по плану.
Той ночью мы с Питом выпили по паре пива в ангаре S — пытались стравить невостребованный адреналин. Пока мы обсуждали перспективы утреннего старта и старались расслабиться, техники всю ночь заглушали ракету, дозаправляли её и перезапускали все электрические системы.
Хотя мы и были «Джемини-5», мы являлись третьей пилотируемой миссией «Джемини». После двух беспилотных стартов первый пилотируемый достался моему старому другу Гасу Гриссому — он стал первым человеком, слетавшим в космос дважды, — и одному из новых астронавтов, морскому лётчику Джону Янгу.
Всё ещё переживая гибель «Либерти Белл 7», Гас хотел назвать свой «Джемини» «Молли Браун» — в честь популярного бродвейского мюзикла «Непотопляемая Молли Браун». Запасной вариант: «Титаник». Но грянул указ Уэбба, и НАСА обязало именовать миссию просто «Джемини-3».
В день старта, 23 марта 1965 года, я дежурил CapCom.
При старте Гас доложил: «Часы пошли».
«Принято, — ответил я. — Счастливого пути, «Молли Браун»».
С того момента для прессы и всего мира корабль «Джемини-3» стал называться «Молли Браун» — к большому неудовольствию руководства НАСА.
«Джемини-4» с Эдом Уайтом и Джеймсом Макдивиттом стартовал 3 июня 1965 года и совершил ещё одно историческое первенство: первый выход американца в открытый космос. Эд, паря на тросе за бортом, весело кричал: «Я не хочу возвращаться внутрь».
Всего было двенадцать полётов «Джемини»; трое из астронавтов первого призыва «Меркурий» (Уолли Ширра в дополнение к Гасу и мне) влились в ряды новых астронавтов в качестве командиров экипажей. Из оригинальной «Меркурий-7» Дик Слейтон всё ещё был отстранён от полётов; летательная карьера Эла Шепарда была приостановлена из-за проблем с внутренним ухом, влиявших на равновесие; Джон Гленн уже ушёл из космической программы в бизнес и политику; Скотт Карпентер занимался исследованиями океанов по всему миру.