Чтение онлайн

года и два. месяца..—Как долго вы находитесь в отделении

лечения душевнобольных в Бисетре?—Три

той годе я считался неизлечимым больным.

—Куда вы

накануне?—В Пагаж —Медведи разговаривают 1?—Нет"»47

Как видите налицо прогресс по сравнению с nnenwnvmm,

опросом Затем следует переход к третьей стадии этого vnZT

нения в изречении истины и это «яжнейшяя ™на — IJuZZ

в эТОМ убедитесь «Г Н Лшпр rvTnn «! _ ,ZZ„ ap"

в своеобразной Jnl 2^ Z ^»\ Z ,^ ZIZ ^ iУ» Za ком»**И это un с i ^^ Tm ^ lr «^ R ^^^ J n ^мает Лере «пришпп ZZl пп™Л™»тГ Г1е™ ™™ Т решения — няпигят,. uTrnZZ ™r JZ ! I °К° НЧа Тел ЬН0Г0ппйитмч, лишГм„^пГ™ы жизни». JToro удается

nZlllnnrnL ,^ Z Р И Сеа НСа МИДУШа, П0СЛе ВТОРЫХ

r«nT*™Z - с Ле Ду Ю. ЩИИДень написанию

ZTut – T ^ мельчайших подробностях. Он излагает

все, что помнит о своем детстве, приводит названия пансионов

186

и лицеев, в которых обучался, множество имен преподавателей и однокашников. И во всем этом тексте не находится места ни единой лжи, ни одному неверному слову».50

В связи с этим возникает проблема, которую я сейчас не могу разрешить: каким образом автобиографический рассказ был действительно введен в психиатрическую, а также в криминологическую практики в 1825—1840 годы и как этот рассказ о своей жизни стал многофункциональным ядром всех этих процедур взятия под опеку и дисциплинаризации индивидов? Почему изложение своего прошлого стало частью дисциплинарной практики? И как эта автобиография, воспоминания о детстве оказались в ее рамках? Не знаю. Но в любом случае я хотел бы сказать, что этот маневр изречения истины примечателен сразу несколькими своими аспектами.

Во-первых, истина в нем — это не воспринимаемое. Ведь г-на Дюпре возили в Париж не для того, чтобы он открыл для себя за счет восприятия, что это и впрямь Париж и что он был в Париже. От него хотели другого; понятно было, что он все равно воспримет Париж как имитацию Парижа. Хотели же от него — и именно в этом смысле изречение истины оказывается действенным, — чтобы он признал это. Не чтобы Париж был им воспринят а чтобы это было высказано — пусть и при помощи душа Простое изречение некой правды несет в себе определенную функцию; признание даже под нажимом более важно для этой терапии нежели верная идея или точное впечатление если они остаются невысказанными. Таким образом, налицо перфор-мативный характер изречения истины в процессе лечения

Во-вторых, следует обратить внимание на то, что важнейшим в истине, тем что особенно акцентирует Лере, является, конечно, отчасти то, чтобы Париж был Парижем, но в большей степени —чтобы больной связал себя со своей историей. Он должен узнать себя в этой своеобразной идентичности, образованной рядом эпизодов его собственной жизни. Иными словами, именно в этом признании ряда эпизодов своей биографии больной должен в первый раз высказать истину. Наиболее важное для терапии изречение истины относится не к внешним предметам а к самому больному.

Наконец, в-третьих, я считаю важным, что эта требуемая от больного биографическая правда, признание которой столь

187

значимо для терапевтического процесса, является не столько правдой, которую следует сказать о самом себе, на уровне своих собственных переживаний, сколько некоторой истиной, предписываемой в канонической форме: Дюпре опрашивают о его личности, просят припомнить подробности, и без того известные врачу: признать, что в такое-то время больной находился в Шарантоне, что он действительно болен с такой-то даты и т. д.51 Составляется биографический корпус, сформированный извне — системой семьи, работы, гражданского состояния, медицинского наблюдения. И этот корпус идентичности больной должен в конечном итоге признать своим, после чего наконец наступит один из наиболее плодотворных периодов терапии; если же этот период окажется неудачным, больного можно считать неизлечимым.

Процитирую вам ради живости повествования еще одно наблюдение Лере. Речь пойдет об истории женщины, которую, по словам психиатра, он так и не смог вылечить. Почему же он решил, что всякое лечение бессильно? Именно потому, что больная оказалась неспособна признать биографическую схему своей идентичности. Вот диалог, по мнению Лере свидетельствующий о неизлечимости:

«Как вас зовут, мадам? — Моя личность — не замужняя дама, и, пожалуйста, называйте меня мадемуазель. — Но я не знаю вашего имени, не могли бы вы сказать мне его? — Моя личность не имеет имени, и ей хотелось бы, чтобы вы не записывали. — И все же мне нужно знать, как вас зовут или звали раньше. — Я понимаю, что вы имеете в виду. Речь идет о Катрин N, и более не станем говорить о том, что было. Моя личность утратила свое имя, она отдала его, когда поступила

в Сальпетриер. — Сколько вам лет?—Моя личность не имеет

возраста. — А сколько лет было той Катрин N, о которой вы только что упомянули? — Яне знаю —Если вы—не та о ком вы

говорите то быть может вы—две личности в ОДНОй?

—JJ eT

моя личность не знакомэ. с той котопзя родилась в 1779 году.

Возможно именно эту даму вы видите перед собой —Чем вы

занимались и что с вами происходило с тех поп как вы —это ваша личность? —Моя личность жила в оздоровительном доме Над ней проделывали и до сихпор продрггьгвают гЬизи ческиё и метафизические опыты .. Ко мне нисходит невидимая

188

и примешивает свой голос к моему. Моя личность этого не хочет и старается оттолкнуть ее. — Какие эти невидимки, о которых вы говорите? — Маленькие, неосязаемые, бесформенные. — Как они одеты? — В блузы. — На каком языке они говорят? — По-французски. Если бы они говорили на другом языке, моя личность их не понимала бы. — Вы уверены, что видите их? — Ну конечно, моя личность их видит, но метафизически, в незримости; разумеется, не материально, поскольку в этом случае они уже не были бы невидимками... —Вы чувствуете прикосновения невидимок к вашему телу? — Моя личность их чувствует, и они ей очень неприятны; они совершают всякого рода неприличные жесты... — Как вы себя чувствуете в Сальпетриере? — Моя личность чувствует себя здесь очень хорошо. Ее с величайшей заботой опекает г-н Паризе. Она никогда не просит ничего у служительниц... — Что вы думаете о женщинах, которые вместе с вами находятся в этой палате? — Моя личность думает, что они потеряли рассудок».52

В определенном смысле, это лучшее из всех описаний больничного существования. Как только при поступлении в Сальпетриер больной дано имя, как только сформирована эта административная, медицинская индивидуальность, не остается ничего, кроме «моей личности», говорящей исключительно в третьем лице. И как раз невозможность признания, это постоянное изъяснение в третьем лице кого-то говорящего только от имени личности личностью не являющейся — все это позволяет Лере понять что никакая из терапевтических операций проводимых им вокруг изр6ЧенИЯ ИСТИНЫ в ЛЭННОМ сЛ\^ЧЭ.С невозможна; что с тех пои как больная поступив в Сальпетриер потеряла свое имя и стала для лечебницы только «своей личностью», уже не