Чтение онлайн

Его синие глаза находят мои — полны неуверенности и панического напряжения, едва скрытой дикостью. Я крепко сжимаю его руку.

— Всё в порядке, — шепчу.

Он долго смотрит на меня, мышцы под моей ладонью натянуты, как струны. Потом с мучительной медлительностью он поднимает руку и стягивает шарф — избегая встречаться взглядом с прислужницей.

Она не скрывает краткий вздох — но в её лице нет ужаса.

Только глубокое сочувствие, когда она видит всё целиком: обнажённые острые зубы, плоть, перетянутая рубцами, глубокие борозды шрамов.

— Можно? — спрашивает она, едва касаясь воздуха ладонью рядом с его лицом.

Дыхание Призрака сбивается, но он коротко кивает. Пальцы прислужницы скользят по его шрамам с невозможной нежностью, словно изучают карту боли.

— Болит?

Он пожимает плечами, но я чувствую, как он дрожит. Вижу, как он сжимает зубы от одного только лёгкого прикосновения.

Это не только ненависть к тому, что его видят.

Он реально страдает.

Он делает резкие, нервные жесты руками.

Не исправлять. Не трогать. Оставить.

— Он говорит, что не хочет, чтобы кто-либо что-то делал с его лицом, — тихо перевожу я. — И у него… проблемы с препаратами. Вроде анестезии.

Прислужница кивает и убирает руку.

— Если честно, даже без этого мы не смогли бы полностью исправить такие повреждения, — признаётся она. — Есть раны, которые неподвластны никому из нас. Но мы могли бы сгладить рубцы лазером, — добавляет она, поворачиваясь к нему. — Это неинвазивно и поможет с болью. Если вам будет интересно.

Призрак начинает отрицательно мотать головой, но затем замирает. Его жёсткий взгляд скользит ко мне, пока он натягивает шарф обратно. И на долю секунды — совсем чуть-чуть — его глаза смягчаются.

Может быть, — показывает он нехотя.

Я выдыхаю, чувствуя, как отпускает узел в груди. Я полностью люблю Призрака — и мне плевать, как он выглядит. Это никогда не имело значения. И сейчас — тоже нет. Но имеет значение то, что ему больно. Прислужница понимающе кивает.

— Решать не обязательно сейчас. Предложение в силе, когда будете готовы.

Она возвращается к швам на его боку, не настаивая дальше. Я наклоняюсь ближе и прижимаю лоб к его плечу. Его рука тут же обнимает меня — автоматически — и напряжение постепенно уходит из его тела.

То ли от облегчения, что разговор закончен… то ли от того, что я рядом. Скорее всего — и то, и другое.

Ещё один громкий вопль Виски рвёт момент на части:

— Всё! Я сам себе, блядь, всё зашью!

— Как пожелаете, — отвечает его прислужница так же невозмутимо, даже не думая передавать ему иглу. — Но должна предупредить: последний пациент, который попытался, пришил себе пальцы.

Даже грудь Призрака вздрагивает в беззвучном смехе.

Валек ведёт себя на удивление прилично, пока прислужницы осматривают его голову и шею. Кажется, он даже наслаждается вознёй — на его губах играет ленивый оскал, хоть пальцы прислужницы сейчас тыкают прямо в порез на затылке.

Прислужница, проверяющая кожу головы, бросает на него осторожный взгляд:

— С вами всё в порядке? — спрашивает она настороженно, будто не уверена, хочет ли слышать ответ.

— С ним не всё в порядке. Это ужасно, — ворчит другая, ткнувшая палец в рану на его шее. — Его чипировали как собаку. Смотрите: волокна всё ещё вплетены в позвоночник.

Она показывает место второй прислужнице, та склоняется ближе, брови сдвигаются.

— Как… кто способен сделать такое человеку?

— Обычная практика в ебландии, — плавно произносит Валек.

Прислужницы переглядываются с ужасом. Одна торопливо готовит какой-то раствор, другая начинает осторожно вытаскивать вживлённые волокна. Каждый раз, когда она вытягивает очередной фрагмент, плечи Валека напрягаются, а лицо дёргается.

— Неудивительно, что он такой странный, — бормочет вторая. — Химия из повреждённых волокон, скорее всего, его травила.

— И наркотики, — добавляет Валек. — И пару ударов по голове.

— Он всегда странный, — вставляю я. — Но это объясняет, почему он сейчас такой чокнутый? Он ведёт себя ещё более поехавшим, чем обычно — и это, блять, достижение.

— Вполне возможно, — задумчиво отвечает одна из прислужниц. — Но вы говорили, были травмы головы?

— Пару раз, — сухо отвечаю.

Им необязательно знать, кто нанёс первый удар.

Он так старательно пытается держать свою обычно самодовольную маску, но я вижу трещины. Как его серебряные глаза мечутся по комнате, как у загнанного зверя. Как руки слегка дрожат, пока он вцепился в край мягкой скамьи.

Я всё ещё дико зла на него.

Даже зла — мало сказано.

И мне кажется, он не заслуживает никакого утешения после всего, что натворил. После того, как предал стаю. Предал меня. Протащил нас всех через ад. Почти погубил.

Но я всё равно встаю и иду к нему.

Сажусь рядом на скамью и накрываю его руку своей. Насколько это возможно — у Тэйна, Призрака и Виски руки больше, но и у Валека ладони не маленькие, сильные.

Улыбка Валека поворачивается ко мне, и мне приходится усилием воли не взорваться от самодовольного изгиба его губ. Я выигрываю эту битву только потому, что знаю — его мудаческое поведение почти всегда игра.

— Что это такое, маленькая омега? — мурлычет он. — Уже простила меня?

— Нет, — говорю ровно.

Он выглядит так, будто хочет сказать что-то, что заставило бы меня забрать руку… но, к моему удивлению, сдерживается. Похоже, даже Валек способен чему-то научиться.

Виски фыркает с другого конца комнаты:

— Мне, между прочим, тоже пригодилась бы поддержка за руку, знаешь ли. А я, между прочим, никого не похищал и не трахал нам мозги.

— Я потом подержу тебя за руку, — обещаю ему.

— Уже поздно, — ворчит Виски.

— Зрачки всё ещё крайне расширены, — отмечает первая прислужница, возвращая моё внимание к Валеку, поднимая его лицо и освещая глаза фонариком. — Что бы вам ни дали, препарат был очень сильным. Я могу ввести лекарство, чтобы ускорить выведение из организма наркотики, если хотите.

Горло Валика дёргается, он сглатывает.

— Было бы… желательно.

Она готовит инъекцию ловкими движениями, и я замечаю, как Валек намеренно отводит взгляд, когда игла касается кожи. Я слегка сжимаю его руку.