Психология свободы: теория и практика ...
Шрифт:
Счастливым быть, обрек страдать до самой смерти.
И повезло лишь тем из всех людей, поверьте,
Кто рабства сладкого любви не избежал.
Амадис Жамен. О том, что никто не свободен
А. С. Пушкин говорил, что во всех стихиях люди делятся на три типа: тиран, предатель, узник. Получается, что человек опутан множеством зависимостей, и это может породить у него иллюзию тотальной несвободы. Отсюда – еще один парадокс: обладающие внутренней свободой интеллектуально одаренные люди острее переживают чувства свободы-несвободы, раньше других видят ограничения возможностей, несовпадения внутренней свободы и внешней; на первых этапах работы с границами у них может возникнуть представление о невозможности достижения свободы, но они ищут и находят наиболее конструктивный способ преодолеть его, а в случае неудачи – воспринимают как опыт.
И еще один парадокс, о котором писал Ф. Ницше:
…
«…удивительно то обстоятельство, что только в силу “тирании таких законов произвола” и развилось все, что существует или существовало на земле в виде свободы, тонкости, смелости, танца и уверенности мастера, все равно —в области ли самого мышления, или правления государством, или произнесения речей и убеждения слушателей, как в искусствах, так и в сфере нравственности» [125, т. 2, 308].
Будучи зависимым от чего-либо, человек может достигнуть свободы для реализации значимых ценностей.
Свобода «для…»
…Приветствую тебя, пустынный уголок.
Приют спокойствия, трудов и вдохновенья.
Я здесь от суетных оков освобожденный,
Учуся в истине блаженство находить…
Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!..
И ваши творческие думы
в душевной зреют глубине…
А. С. Пушкин . Деревня
Поставить перед собой вопрос: «Для чего нужна свобода?» и попытаться ответить на него, значит определить смысл свободы – понять ее как основание достижения целей познания, творчества, самореализации. Смысл свободы индивидуален, предполагает позитивный результат, к которому человек приходит в процессе преодоления препятствий и, подобно тайне, открывается не сразу: порой человек идет к нему долго через сомнения, кризисы, инсайты, о чем свидетельствуют произведения Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого. Приоткрыть содержание смысла свободы помогают работы философов и психологов, в которых рассматривается позитивный вид свободы.
В основе достижения положительной свободы, по мысли Гегеля, лежит закон отрицания отрицания:
…
«Инобытие, которое вначале имеет лишь определение отрицания, вновь отрицается и является в себе самом отрицанием отрицания. Это – опосредствование, принадлежащее свободе… Только отрицание природности, поскольку само это отрицание выступает уже как отрицательное, есть утвердительное определение свободы» [51, 123].
С точки зрения Гегеля, свобода не есть простое отрицание, бегство, отказ, а отрицание природности, конечного сознания и рабства – «такое возвышение над природностью, при котором субъективный дух становится свободным для себя, и есть свобода». Субъект свободен для себя! Это положение выступает фундаментальным в философии, психологии, искусствоведении. Человек свободен для развития личности, индивидуальности, познания мира и самопознания, самоактуализации, творчества, усиления роста через борьбу и ответственность, достижения гармонии с миром.
Продуктом абсолютной свободы, с точки зрения Фихте, является нравственность – свобода нужна человеку для выполнения долга, служения человеческому роду:
…
«Каждый индивид должен то, что должен только Он, и только Он может… – только Он, и никто другой; и если Он этого не делает, то в этой, по крайней мере, неизменной общине индивидов наверно ничего не будет сделано» [176, т. 2].
Однако некоторые люди ориентированы лишь на решение прагматических задач, их намерения не идут дальше Эго. Такая отрицательная форма свободы, по мнению С. А. Левицкого, может проявляться в виде самоутверждающейся или самоуслаждающейся свободы. Самоутверждающаяся – приводит к нарушению моральных законов и норм, делает личность рабой сил зла; самоуслаждающаяся – приводит к самопресыщению и сводит на нет свободу.
Многие философы и психологи находят позитивный смысл свободы в познании, творчестве – И. Кант, Ф. Ницше, Н. А. Бердяев, Н. О. Лосский, С. А. Левицкий, Э. Фромм, Р. Мэй, И. Дейч и другие. Мысль о свободе творчества конкретизируется в предположении Канта о способности разума самостоятельно начинать причинный ряд событий. И. Кант считает способность «быть причиной самого себя» прерогативой чистого разума:
…
«Чистый разум… действует свободно, не обусловливаясь динамически в цепи естественных причин ни внешними, ни внутренними предшествовавшими во времени основаниями. Эту свободу можно определять не только отрицательно, как независимость от эмпирических условий (так как в таком случае способность разума перестала бы быть причиною явлений), но и положительно, как способность самостоятельно начинать ряд событий» [72, 326].
В то время как многие философы размышляют над вопросом, для чего человеку нужна свобода, Ф. Ницше вменяет в обязанность, требует, чтобы человек сам ответил на него.
…
«Свободным именуешь ты себя? Лучше властную мысль свою скажи мне, а что мне в том, что ты бежал из-под какого-то ярма. Из тех ли ты, которым дозволено сбросить с себя ярмо? Много есть таких, которые, отбросив свое подчинение, отбросили с ним и последнюю свою ценность. Свободен от чего? Какое дело до этого Заратустре! Но пусть ответит мне свет очей твоих: свободен для чего? Так говорил Заратустра».
Этот вопрос можно было бы считать излишне провокационным и, в какой-то мере, не лишенным снобизма, если бы Ницше не ставил его в первую очередь перед самим собой. Он мыслил свободу как «волю к самоопределению, самоустановлению ценностей» и думал, что люди могут сознательно решиться развивать в себе новую культуру, когда не хотят от вещей ничего, кроме их познания и легко приобретают душевный покой. С точки зрения Ницше:
…
«…все лучше познавать – такой человек должен уметь без зависти и досады отказываться от многого, и даже от всего, что имеет цену для других людей, его должно удовлетворять как самое желанное состояние, такое свободное парение над людьми, обычаями, законами и привычными оценками. Радость от такого состояния он охотно делит с другими». Познание имеет свой путь – от постижения (боли, «муки родов») к расширению перспективы, утешению, мудрости. Познание предполагает освобождение от догм, самоиспытание – проникновение к запретному, открытость риску. Ницше спрашивает: «Нельзя ли перевернуть все ценности?», – и отвечает, что на это способны сильные духом. Свобода необходима человеку, чтобы стать самим собой: «Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти… Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?» [125, т. 2, 8].
Для Ницше конечной целью стремлений человека является не польза и не удовольствие, и даже не истина, а жизнь. Главное для человека – воля к власти: рост, подъем, увеличение мощи через борьбу: «Мораль развития. Иметь и желать больше, рост, одним словом, – в этом сама жизнь» [122, 99]. Позиция Ницше, конечно же, не бесспорна, но она порождает желание разобраться в вопросе о соотношении произвола и свободы. В этой связи нам представляется значимым понимание функции свободы С. Левицким:
…
«Свобода “обеспечивает” себя только постоянным возвышением над собой, постоянным дерзанием. Но дерзание это должно сопровождаться во имя ценностей, высших, чем сама свобода, иначе свобода неизбежно становится на гибельные пути самоутверждения и самоуслаждения и диалектически теряет себя» [95, 256].
Р. Мэй приводит пример из жизни заключенного, который пять лет отсидел в тюрьме в одиночной камере и написал там поэму. В интервью этот человек заявил об открытии собственных мыслей, дающих радость. Его свобода – не свобода безопасности, а свобода открытия собственных мыслей. Свобода связана с реализацией творческих способностей: желанием творить, познавать, мыслить. В целом, Р. Мэй определяет свободу как возможность развития, способность человека превосходить пределы своей натуры, особенность свободы видит в том, что она является источником, основой таких ценностей, как честность, любовь, храбрость.
…
«Возьмем ценность любви. Как я могу оценить любовь человека, если знаю, что любовь не дана с какой-то степенью свободы? Что сохраняет любовь от действий зависимости или конформизма? В любви возникает непредвиденное открытие другого человека и готовность сделать что-либо для него… Возьмем такую ценность, как честность… Когда человек свободен действовать вопреки денежному интересу для себя или компании, вот тогда это будет честность. Если не предполагать свободу, то честность утратит свой этический характер. Смелость также потеряет собственную ценность, если свобода исключается тем, кто вынужден быть смелым» [244, 6].