Чтение онлайн

…

Так, учительница О. С. (пенсионного возраста) в период перестройки на уроке литературы, рассказывая семиклассникам о послевоенном периоде литературы в СССР, с ровного тона вдруг резко перешла на эмоциональный, с гневом и пафосом стала обличать М. Зощенко и А. Ахматову, подвергшихся критике в связи с выходом постановления 1946 г. «О журналах

“Звезда” и “Ленинград”». Очевидно, этот конспект урока у нее сохранился еще со времен обучения в институте. Учащиеся недоумевали и еще сильнее невзлюбили эту учительницу.

Знать и любить свой предмет, знать и любить детей – два общественно-ценных мотива, без которых не может быть настоящего учителя. Однако в школу иногда приходят не по призванию, а поэтому постоянно сталкиваются с затруднениями.

…

На одном уроке литературы в 6-м классе было шумно. Обращение ко всем было сравнимо с обращением в пустоту. Наконец, молодая учительница, выведенная из состояния равновесия, с гневом обрушилась на ученика: «Я кому сказала прекратить разговоры!» – и стукнула кулаком по парте. Ученик вздрогнул, ручка упала на пол. Класс на мгновение затих. Через минуту-другую подростки начали «ездить» на партах, как на конях. Первым это сделал ученик, у которого она так «легко расписалась» на парте, потом его поддержали другие. Не слышно было ни монолога, ни диалога. Прозвенел звонок, подошла к концу педагогическая практика студентки-практикантки.

Учащиеся не любят таких учителей, и неудивительно.

«Гнев есть звероподобная страсть по расположению духа, способная часто повторяться, жестокая и непреклонная по силе, служащая причиною убийства, союзница несчастья, пособница вреда и бесчестия» (Аристотель).

Учитель, попадая под влияние отрицательных эмоций злобы, ненависти, постепенно накапливая в своем сердце льдинки, со временем превращающиеся в ледяную глыбу, может не осознавать необходимость изменения своего отношения, и тогда разочарование неминуемо. «Власть над собой – самая высшая власть, порабощенность своим страданием – самое страшное рабство» (Сенека). России, стремящейся к свободе и демократии, высшими ценностями которой являются любовь к Родине, патриотизм и свобода, нужны талантливые, демократичные учителя.

Размышляя о цели, смысле работы учителя, отметим, что он призван создавать условия для развития мышления и свободы творчества в процессе обучения, для самоактуализации развивающейся личности. На это способны преподаватели с высоким уровнем профессиональной, психологической подготовки, включенные в культуру, науку, высоконравственные и творческие, обладающие внутренней свободой, и мотивированные на развитие свободы своих учеников. Таких учителей необходимо поддерживать в их благородном труде и беречь.

6.2.2. Игра – способ развития мышления и свободы творчества в процессе обучения

Что такое игра и какую функцию она выполняет?

Этот вопрос привлекал внимание многих психологов и рассматривался, в основном, в связи с изучением проблем детской психологии (К. Гросс, К. Бюллер, З. Фрейд, Л. С. Выготский, С. Л. Рубинштейн, Д. Б. Эльконин и другие). Взрослые тоже играют в игры (Й. Хейзинг, Э. Берн, Э. Шостром, Г. П. Щедровицкий), подтверждая истину «Вся наша жизнь – игра!». С помощью игры успешно и за короткий срок (24 сеанса по системе Лозанова и Китайгородской) участники групп усваивают иностранный язык. Без игровой деятельности невозможно обучение менеджменту. Игру широко применяют в школьной практике: с целью повышения познавательного отношения к изучаемому предмету учителя вводят на уроках творческие и деловые игры, КВН, аукционы, брейн-ринги и т. п. Игра в концепции К. Роджерса выступила в качестве метода развития свободы в обучении.

Положение об игре как способе развития свободы мышления и творчества мы находим в трудах отечественных психологов – Л. С. Выготского, С. Л. Рубинштейна, Д. Б. Эльконина и других. Рассматривая сущность игры и ее функции, Л. С. Выготский пришел к выводу о том, что игра является ведущим видом деятельности в дошкольном возрасте, и раскрыл ее значение для основных новообразований этого возраста. Он полагал, что игра так же относится к развитию, как и обучение; игра приводит к изменению потребностей и сознания. Она создает зону ближайшего психического развития ребенка. Л. С. Выготский связывал понятия: «игра», «обучение», «развитие», «свобода», – и ориентировал исследователей на поиск содержания этих связей, анализ «эффективных и семасеологических моментов, из которых вытекает абстракция и произвольность = свобода». В сюжетно-ролевой игре ребенок научается действовать в познавательной, а не видимой ситуации, определяемой внутренними тенденциями и мотивами. Игра дает ему новую форму желания, т. е. учит его желать и соотносить желаемое с правилами игры. Идея, ставшая аффектом, понятие, превратившееся в страсть, – прототип этого спинозовского идеала в игре, которая есть царство произвольности и свободы».

Л. С. Выготский высоко ценил работы Т. Рибо о фантазии, особенно его интересовала тенденция снижения способности к фантазии с развитием абстрактного мышления и в целом особенности фантазии в переходный период. Он утверждал, что вырастающая из игры ребенка фантазия подростка начинает выполнять функцию творческого преобразования и поэтому более глубокого познания предмета; фантазия является «субъективной деятельностью, дающей личное удовлетворение, напоминающей детскую игру»:

…

«Там, где в процессе понимания необходимо творческое воплощение какой-нибудь идеи, на первый план выступает фантазия – одно из проявлений творческой деятельности человека» [45, т. 4, 217].

В результате исследования больных с нарушением речи и мышления Л. С. Выготский обнаружил у них зависимость от непосредственных конкретных восприятий, неспособность к фантазии и творчеству. Их поведение, поэтому, несвободно:

…

«Человек не в состоянии сделать что-либо такое, на что его непосредственно не толкает конкретная ситуация. Создать ситуацию, видоизменить ее, быть свободным от непосредственных воздействий внешних и внутренних стимулов выше его сил» [45, т. 4, 200].

Поясним это на примере больной шизофренией. На вопрос психотерапевта, как понять пословицу «Не в свои сани не садись», больная отвечает: «Нельзя садиться в чужие сани». Психотерапевт: «Я врач, мне нужно поехать к больному. Мне можно садиться не в свои сани?» Больная (с улыбкой): «Вам можно».

По мнению Л. С. Выготского, свободу дает только мышление в понятиях – образование понятий обеспечивает возможность творческой переработки и изменения элементов конкретной ситуации.

…

«Воображение и творчество, связанные со свободной переработкой элементов опыта, с их свободным сочетанием, требуют непременно в качестве предпосылки той внутренней свободы мышления, действия и познания, которой достигает только тот, кто уже овладел образованием понятий. Недаром вместе с расстройством этой функции воображение и творчество падают до нуля» [45, т. 4, 202].

Представление об игре как свободной деятельности встречается в работах С. Л. Рубинштейна. В качестве исходной особенности, определяющей сущность игры, он выделяет ее мотивы:

…

«Игра – это деятельность… в игре совершаются лишь действия, цели которых значимы для индивида по их собственному внутреннему содержанию. В этом основная особенность игровой деятельности и в этом ее основное очарование и лишь с очарованием высших форм творчества сравнимая прелесть» [147, 491].

Рассматривая вопрос о том, является ли переход в воображаемую ситуацию отходом от реальности, С. Л. Рубинштейн пишет, что в игре есть отлет от действительности, но есть и проникновение в нее: игра выходит за пределы одной ситуации, отвлекается от одних сторон действительности с тем, чтобы еще глубже выявить другие.

…

«Суть человеческой игры – в способности, отображая, преображать действительность… В игре впервые формируется и проявляется потребность ребенка воздействовать на мир – в этом основное, центральное и самое общее значение игры» [147, 491].

Возможности преобразования действительности в ходе воображения и фантазии возникают из особого отношения этих процессов к прошлому опыту – дело не в воспроизведении опыта (как это происходит в памяти), а в «сознании известной свободы по отношению к нему, дающей возможность его преобразовывать. Эта свобода по отношению к данному означает прежде всего известную психологическую независимость по отношению к прошлому» [147, 270].