Чтение онлайн

Устойчивые и изменчивые состояния сознания. Если мы бросим общий взгляд на удивительный поток наше- го сознания, то прежде всего нас поразит различная скорость течения в отдельных частях. Сознание подобно жизни птицы, которая то сидит на месте, то летает. Ритм языка отметил эту черту сознания тем, что каж- дую мысль облек в форму предложения, а предложение развил в форму периода. Остановочные пункты в сознании обыкновенно бывают заняты чувственными впе-чатлениями, особенность которых заключается в том,чго они могут, не изменяясь, созерцаться умом неопре- Л. ленное время; переходные промежутки заняты мыс- .'г-.ми об отношениях статических и динамических, кото- рое мы по большей части устанавливаем между объек- тами, воспринятыми в состоянии относительного покоя.

Назовем осгановочные пункты устойчивыми частями,'</ переходные промежутки изменчивыми частями пото- ка сознания. Тогда мы заметим, что наше мышлениепостоянно стремится от одной устойчивой части, только ч; о покинутой, к другой, и можно сказать, что глазноеназначение переходных частей сознания в том, чтобынаправлять нас от одного прочного, устойчивого выводаь. другому.

При самонаблюдении очень трудно подметить пере-ходные моменты. Ведь если они — только переходная

5 -833 65

ступень к определенному выводу, то, фиксируя на них наше внимание до наступления вывода, мы этим самым уничтожаем их. Пока мы ждем наступления вывода, последний сообщает переходным моментам такую силу и устойчивость, что совершенно поглощает их своим блеском. Пусть кто-нибудь попытается захватить вни- манием на полдороге переходный момент в процессе мышления, и он убедится, как трудно вести самонаблю- дение при изменчивых состояниях сознания. Мысль не- сется стремглав, так что почти всегда приводит нас к выводу раньше, чем мы успеваем захватить ее. Если же мы и успеваем захватить ее, она мигом видоизменяется. Снежный кристалл, схваченный теплой рукой, мигом превращается в водяную каплю; подобным же образом, желая уловить переходное состояние сознания, мы вме- сто того находим в нем нечто вполне устойчивое —обыкновенно это бывает последнее мысленно произне-сенное нами слово, взятое само по себе, независимо от своего смысла в контексте, который совершенно усколь- зает от нас.

В подобных случаях попытка к самонаблюдению бесплодна — это все равно, что схватывать руками вол- чок, чтобы уловить его движение, или быстро заверты- вать газовый рожок, чтобы посмотреть, как выглядят предметы в темноте. Требование указать эти переходные состояния сознания, требование, которое наверняка бу- дет предъявлено иными психологами, отстаивающими существование подобных состоянии, так же неоснова- тельно, как аргумент против защитников реальности движения, приводившийся Зеноном, который требовал, чтобы они показали ему, в каком месте покоится стрела во время полета, и из их неспособности дать быстрый ответ на такой нелепый вопрос заключал о несостоя- тельности их основного положения.

Затруднения, связанные с самонаблюдением, приво-дят к весьма печальным результатам. Если наблюдение переходных моментов в потоке сознания и их фикси- рование вниманием представляет такие трудности, то следует предположить, что великое заблуждение всех философских школ проистекало, с одной стороны, из невозможности фиксировать изменчивые состояния со- знания, с другой — из чрезмерного преувеличения зна- чения, которое придавалось более устойчивым состоя- ниям сознания. Исторически это заблуждение вырази- лось в двоякой форме. Одних мыслителей оно привело

66

к сенсуализму. Будучи не в состоянии подыскать устой- чивые ощущения, соответствующие бесчисленному мно- жеству отношений и форм связи между явлениями чув- ственного мира, не находя в этих отношениях отражения душевных состояний, поддающихся определенному наи- менованию, эти мыслители начинали по большей части отрицать вообще всякую реальность подобных состоя-ний. Многие из них, например Юм, дошли до полного отрицания реальности большей части отношений как вне сознания, так и внутри. Простые идеи—ощущения и их воспроизведение, расположенные одна за другой, как кости в домино, без всякой реальной связи между собой,— вот в чем состоит вся душевная жизнь, с точки зрения этой школы, все остальное — одни словесные за- блуждения. Другие мыслители, интеллектуалисты, не в силах отвергнуть реальность существующих вне области нашего сознания отношений и в то же время не имея возможности указать на какие-нибудь устойчивые ощу- щения, в которых проявлялась бы эта реальность, так- же пришли к отрицанию подобных ощущений. Но от- сюда они сделали прямо противоположное заключение. Отношения эти, по их словам, должны быть познаны в чем-нибудь таком, что не есть ощущение или какое- либо душевное состояние, тождественное тем субъек- тивным элементам сознания, из которых складывается наша душевная жизнь, тождественное и составляющее с ними одно сплошное целое. Они должны быть позна- ны чем-то, лежащим совершенно в иной сфере, актом чистой мысли, Интеллектом или Разумом, которые пи- шутся с большой буквы и должны означать нечто, не- измеримо превосходящее всякие изменчивые явления нашей чувственности.

С нашей точки зрения, и интеллектуалисты и сен- суалисты не правы. Если вообще существуют такие яв- ления, как ощущения, то, поскольку несомненно, что существуют реальные отношения между объектами, по- стольку же и даже более несомненно, что существуют ощущения, с помощью которых познаются эти отноше- ния. Нет союза, предлога, наречия, приставочной формы или перемены интонации в человеческой речи, которые не выражали бы того или другого оттенка или переменыoi ношения, ощущаемой нами действительно в данный момент, С объективной точки зрения, перед нами рас- крываются реальные отношения; с субъективной точки зрения, их устанавливает наш поток сознания, сообщая

5* 67

каждому из них свою особую внутреннюю окраску. В обоих случаях отношений бесконечно много, и ни один язык в мире не передает всех возможных оттенков в этих отношениях.

Как мы говорим об ощущении синевы или холода, так точно мы имеем право говорить об ощущении «и», ощущении «если», ощущении «но», ощущении «через». А между тем мы этого не делаем: привычка призна- вать субстанцию только за существительными так укоренилась, что наш язык совершенно отказывается субстантивировать другие части речи.

Обратимся снова к аналогии с мозговыми процесса- ми. Мы считаем мозг органом, в котором внутреннее равновесие находится в неустойчивом состоянии, так как в каждой части его происходят непрерывные пере- мены Стремление к перемене в одной части мозга явля- ется, без сомнения, более сильным, чем в другой; в одно время obic'ipoia перемены бывает больше, в дру- гое — меньше. В равномерно вращающемся калейдоско- пе фигуры хотя и принимают постоянно все новую иновую группировку, но между двумя группировкамибывают мгновения, когда перемещение частиц происхо- дит очень медленно и как бы совершенно прекращает- ся, а затем вдруг, как бы по мановению волшебства, мгновенно образуется новая группировка, и, таким об- разом, относительно устойчивые формы сменяются дру- гими, которых мы не узнали бы, вновь увидев их. Точ- но так же и в мозгу распределение нервных процессов выражается то в форме относительно долгих напряже- ний, то в форме быстро переходящих изменений. Но если сознание соответствует распределению нервных процессов, то почему же оно должно прекращаться, не- смотря на безостановочную деятельность мозга, и поче- му, в то время как медленно совершающиеся изменения в мозгу вызывают известного рода сознательные про- цессы, быстрые изменения не могут сопровождаться осо- бой, соответствующей им душевной деятельностью?

Объект сознания всегда связан с психическими обер- тонами. Есть еще другие, не поддающиеся названию перемены в сознании, так же важные, как и переходные состояния сознания, и так же вполне сознательные. На примерах всего легче понять, что я здесь имею в виду.

Предположим, три лица одно за другим крикнули вам: «Ждите!», «Слушайте!», «Смотрите!» Наше созна- ние в данном случае подвергается трем совершенно раз-

68

личным состояниям ожидания, хотя ни в одном из воз- действий перед ним не находится никакого определен- ного объекта. По всей вероятности, никто в данном случае не станет отрицать существования в себе особен- ного душевного состояния, чувства предполагаемогонаправления, по которому должно возникнуть впечат- ление, хотя еще не обнаружилось никаких признаков появления последнего. Для таких психических состоя- ний мы не имеем других названий, кроме «жди», «слу- шай» и «смотри».

Представьте себе, что вы припоминаете забытое имя. Припоминание—это своеобразный процесс сознания. В нем есть как бы ощущение некоего пробела, и про- бел этот ощущается весьма активным образом. Перед нами как бы возникает нечто, намекающее на забытое имя, нечто, что манит нас в известном направлении, за- ставляя нас ощущать неприятное чувство бессилия и вынуждая в конце концов отказаться от тщетных попы- ток припомнить забытое имя. Если нам предлагают неподходящие имена, стараясь навести нас на истинное, то с помощью особенного чувства пробела мы немедленно отвергаем их. Они не соответствуют характеру пробела. При этом пробел от одного забытого слова не похож на пробел от другого, хотя оба пробела могут быть нами охарактеризованы лишь полным отсутствием содержания. В моем сознании совершаются два совершенно различ- ных процесса, когда я тщетно стараюсь припомнить имяСпалдинга или имя Баулса. При каждом припоминае- мом слове мы испытываем особое чувство недостатка, которое в каждом отдельном случае бывает различно, хотя и не имеет особого названия. Такое ощущение не- достатка отличается от недостатка ощущения: это впол- не интенсивное ощущение. У нас может сохраниться ритм забытого слова без соответствующих звуков, со- ставляющих его, или нечто, напоминающее первую бук- ву, первый слог забытого слова, но не вызывающее в памяти всего слова. Всякому знакомо неприятное ощу- щение пустого размера забытого стиха, который, не- смотря на все усилия припоминания, не заполняется словами,