Психология
Шрифт:
73
вистнческого родства входящих в нее слов Наше вни- мание при звуках французской речи всегда поражается внезапным введением в нее английского слова.
Наименьшее понимание слышимых звуков выража-лся именно в том, что мы сознаем в них принадлеж- ность известному языку, если только мы вообще созна- ем их. Обыкновенно смутное сознание того, что все слы- шимые нами слова принадлежат одному и тому же языку и специальному словарю этого языка и ччо грам- матические согласования соблюдены при этом вполне правильно, на практике равносильно признанию, что слышимое нами имеет определенный смысл. Но если внезапно в слышимую речь введено неизвестное ино- странное слово, если в ней слышится ошибка или сре- ди философских рассуждений вдруг попадается какое- нибудь площадное, тривиальное выражение, мы полу- чим ощущение диссонанса и наше полусознательное согласие с общим тоном речи мгновенно исчезает. В этих случаях сознание разумности речи выражается скорее в отрицательной, чем в положительной форме.
Наоборот, если слова принадлежат тому же слова-рю и грамматические конструкции строго соблюдены, то фразы, абсолютно лишенные смысла, могут в ином слу- чае сойти за осмысленные суждения и проскользнуть, нисколько не поразив неприятным образом нашего слу-ха. Речи на молитвенных собраниях, представляющие вечно одну и ту же перетасовку бессмысленных фраз, и напыщенная риторика получающих гроши за строчку газетных писак могут служить яркими иллюстрациями этого факта. «Птицы заполняли вершины деревьев их утренней песнью, делая воздух сырым, прохладным и приятным»,— вот фраза, которую я прочитал однажды в отчете об атлетическом состязании, состоявшемся в Джером-Парке. Репортер, очевидно, написал ее второ- пях, а многие читатели прочитали, не вдумываясь в смысл.
Итак, мы видим, что во всех подобных случаях само содержание речи, качественный характер представле- ний, образующих мысль, имеют весьма мало значения, можно даже сказать, что не имеют никакого значения. Зато важное значение сохраняют по внутреннему содер- жанию только остановочные пункты в речи: основные посылки мысли и выводы. Во всем остальном потоке мысли главная роль остается за чувством родства эле- ментов речи, само же содержание их почти не имеет
74
никакого значения. Эти чувства отношений, психические обертоны, сопровождающие термины данной мысли, мо- гут выражаться в представлениях весьма различного характера. На диаграмме (рис. 5) легко увидеть, как
разнородные психические процессы ведут одинаково к той же цели. Пусть А будет некоторым впечаглением,почерпнутым из внешнего опыта, от которого отправля- ется мысль нескольких лиц. Пусть Z будет практиче- ским выводом, к которому всего естественнее приводит данный опыт. Одно из данных лиц придет к выводу по одной линии, другое — по другой; одно будет при этом процессе мысли пользоваться английской словесной сим- воликой, другое—немецкой; у одного будут преобла- дать зрительные образы, у другого — осязательные; у одного элементы мысли будут окрашены эмоциональ-ным волнением, у другого — нет; у одних лиц процесс мысли совершается разом, быстро и синтетически, у других — медленно и в несколько приемов. Но когда предпоследний элемент в мысли каждого из этих лиц приводит их к одному общему выводу, мы говорим, и говорим совершенно правильно, что все лица, в сущно- сти, думали об одном и том же. Каждое из них было бы чрезвычайно изумлено, заглянув в предшествующий одинаковому выводу душевный процесс другого и уви- дав в нем совершенно иные элементы мысли.
Четвертая особенность душевных процессов, на кото- рую нам нужно обратить внимание при первоначальном поверхностном описании потока сознания, заключается в следующем: сознание всегда бывает более заинтере- совано в одной стороне объекта мысли, чем в другой, производя во все время процесса мышления известный выбор между его элементами, отвергая одни из них и предпочитая другие. Яркими примерами этой избира- тельной деятельности могут служить явления направ- ленного внимания и обдумывания. Но немногие из нас сознают, как непрерывна деятельность внимания при
75
психических процессах, с которыми обыкновенно не связывают этого понятия. Для нас совершенно невоз- можно равномерно распределить внимание между не- сколькими впечатлениями. Монотонная последователь- ность звуковых ударов распадается на ритмические периоды то одного, то другого характера, смотря по тому, на какие звуки мы будем мысленно переносить ударение. Простейший из этих ритмов двойной, например: тик-так, тик-так, тик-так. Пятна, рассеянные по поверхности, при восприятии мысленно объединяются нами в ряды игруппы. Линии объединяются в фигуры. Всеобщность различении «здесь» и «там», «это» и «то», «теперь» и «тогда» является результатом того, что мы направляем внимание то на одни, то на другие части пространства и времени.
Но мы не только делаем известное ударение на не- которых элементах восприятии, но и объединяем одни из них и выделяем другие. Обыкновенно большую часть находящихся перед нами объектов мы оставляем без внимания. Я попытаюсь вкратце объяснить, как это происходит.
Начнем анализ с низших форм психики: что такое сами чувства наши, как не органы подбора? (См. с. 25).Из бесконечного хаоса движений, из которых, по сло- вам физиков, состоит внешний мир, каждый орган чувств извлекает и воспринимает лишь те движения, которые колеблются в определенных пределах скорости. На эти движения данный орган чувств реагирует, оставляя без внимания остальные, как будто они вовсе не существу- ют. Из того, что само по себе представляет беспорядоч- ное неразличимое сплошное целое, лишенное всяких оттенков и различий, наши органы чувств, отвечая на одни движения и не отвечая на другие, создали мир, полный контрастов, резких ударений, внезапных пере- мен и картинных сочетаний света и тени.
Если, с одной стороны, ощущения, получаемые нами при посредстве органа чувств, обусловлены известным соотношением концевого аппарата органа с внешней средой, то, с другой, из всех этих ощущений внимание наше избирает лишь некоторые наиболее интересные, оставляя в стороне остальные. Мы замечаем лишь те ощущения, которые служат знаками объектов, достой- ных нашего внимания в практическом или эстетическом отношении, имеющих названия субстанций и потому возведенных в особый чин достоинства и независимости.
76
Но помимо того особого интереса, который мы придаем объекту, можно сказать, что какой-нибудь столб пыли в ветреный день представляет совершенно такую же ин- дивидуальную вещь и в такой же мере заслуживает особого названия, как и мое собственное тело.
Что же происходит далее с ощущениями, восприня- тыми нами от каждого отдельного предмета? Между ними рассудок снова делает выбор. Какие-то ощущения он избирает в качестве черт, правильно характеризую- щих данный предмет, на другие смотрит как на случай-ные свойства предмета, обусловленные обстоятельствами минуты. Так, крышка моего стола называется прямо- угольной, согласно одному из бесконечного числа впе- чатлений, производимых ею на сетчатку и представляю- щих ощущение двух острых и двух тупых углов, но все эти впечатления я называю перспективными видами стола; четыре же прямых угла считаю его истинной формой, видя в прямоугольной форме на основании не-которых собственных соображений, вызванных чув- ственными впечатлениями, существенное свойство этого предмета,
Подобным же образом истинная форма круга вос- принимается нами, когда линия зрения перпендикуляр- на к нему и проходит через его центр; все другие ощу- щения, получаемые нами от круга, суть лишь знаки, указывающие на это ощущение. Истинный звук пушки есть тот, который мы слышим, находясь возле нее. Ис- тинный цвет кирпича есть то ощущение, которое мы по- лучаем, когда глаз глядит на него на недалеком рас- стоянии не при ярком освещении солнца и не в полу- мраке; при других же условиях мы получаем от кирпи- ча другое впечатление, которое служит лишь знаком, указывающим на истинное; именно в первом случае кирпич кажется краснее, во втором — синее, чем он есть на самом деле. Читатель, вероятно, не знает пред- мета, которого он не представлял бы себе в каком-то типичном положении, какого-то нормального разреза, на определенном расстоянии, с определенной окраской и т. д. Но все эти существенные характерные черты, ко- торые в совокупности образуют для нас истинную объ- ективность предмета и контрастируют с так называе-мыми субъективными ощущениями, получаемыми когда угодно от данного предмета, суть такие же простые ощущения. Наш ум делает выбор в известном направ-
77
•пении и решает, какие именно ощущения считать болеереальными и существенными.
Далее, в мире объектов, индивидуализированных та- ким образом с помощью избирательной деятельностиума, то, что называется опытом, всецело обусловлива-ется воспитанием нашего внимания. Вещь может попа-даться человеку на глаза сотни раз, но если он упорно не будет обращать на нее внимания, то никак нельзя будет сказать, что эта вещь вошла в состав его жиз- ненного опыта. Мы видим тысячи мух, жуков и молей, но кто, кроме энтомолога, может почерпнуть из своих наблюдений подробные и точные сведения о жизни и свойствах этих насекомых? В то же время вещь, уви- денная раз в жизни, может оставить неизгладимый след в нашей памяти. Представьте себе, что четыре амери- канца путешествуют по Европе. Один привезет домой богатый запас художественных впечатлений от костю-мов, пейзажей, парков, произведений архитектуры, скульптуры и живописи. Для другого во время путеше- ствия эти впечатления как бы не существовали: он весь был занят собиранием статистических данных, касаю-щихся практической жизни. Расстояния, цены, количе- ство населения, канализация городов, механизмы для замыкания дверей и окон—вот какие предметы погло- щали все его внимание. Третий, вернувшись домой, дает подробный отчет о театрах, ресторанах и публичных собраниях и больше ни о чем. Четвертый же, быть мо- жет, во все время путешествия окажется до того погру-жен в свои думы, что его память, кроме названий неко- торых мест, ничего не сохранит. Из той же массы вос- принятых впечатлений каждый путешественник избрал то, что наиболее соответствовало его личным интересам, и в этом направлении производил свои наблюдения.