Чтение онлайн

В чем заключается первый проблеск понимания чего- нибудь, когда мы, как говорится, схватываем смысл Фразы? По всей вероятности, это совершенно своеобраз-ное ощущение. А разве читатель никогда не задавался вопросом: какого рода должно быть то душевное со-

69

стояние, которое мы переживаем, намереваясь что-ни-будь сказать? Это вполне определенное намерение, от- личающееся от всех других, совершенно особенное со- стояние сознания, а между тем много ли входит в него определенных чувственных образов, словесных или предметных? Почти никаких. Повремените чуть-чуть, и перед сознанием явятся слова и образы, но предвари- тельное намерение уже исчезнет. Когда же начинают появляться слова для первоначального выражения мыс- ли, то она выбирает подходящие, отвергая несоответ- ствующие. Это предварительное состояние сознания мо- жет быть названо только «намерением сказать то-то и то-то».

Можно допустить, что добрые ^з душевной жизни состоят именно из таких предварительных схем мыслей, не облеченных в слова. Как объяснить тот факт, что че- ловек, читая какую-нибудь книгу вслух в первый раз, способен придавать чтению правильную выразительную интонацию, если не допустить, что, читая первую фразу, он уже получает смутное представление хотя бы о фор- ме второй фразы, которая сливается с сознанием смысла данной фразы и изменяет в сознании читающего его экспрессию, заставляя сообщать голосу надлежащую интонацию? Экспрессия такого рода почти всегда зави- сит от грамматической конструкции. Если мы чигаем«не более», то ожидаем «чем», если читаем «хотя», то знаем, что далее следует «однако», «тем не менее», «все- таки». Это предчувствие приближающейся словесной или синтаксической схемы на практике до того безоши- бочно, что человек, не способный понять в иной книге ни одной мысли, будет читать ее вслух выразительно и осмысленно.

Читатель сейчас увидит, что я стремлюсь главным образом к тому, чтобы психологи обращали особенное внимание на смутные и неотчетливые явления сознания и оценивали по достоинству их роль в душевной жизни человека. Гальтон и Гексли, как мы увидим в главе «Воображение», сделали некоторые попытки опроверг- нуть смешную теорию Юма и Беркли, будто мы можем сознавать лишь вполне определенные образы предме- тов. Другая попытка в этом направлении сделана нами, если только нам удалось показать несостоятельность не менее наивной мысли, будто одни простые объектив- ные качества предметов, а не отношения познаются на- ми из состояний сознания. Но все эти попытки недоста-

70

точно радикальны. Мы должны признать, что опреде- ленные представления традиционной психологии лишь наименьшая часть нашей душевной жизни.

Традиционные психологи рассуждают подобно тому, кто стал бы утверждать, что река состоит из бочек, ведер, кварт, ложек и других определенных мерок во- ды. Если бы бочки и ведра действительно запрудили реку, то между ними все-таки протекала бы масса сво- бодной воды. Эту-то свободную, незамкнутую в сосуды воду психологи и игнорируют упорно при анализе на- шего сознания. Всякий определенный образ в нашем сознании погружен в массу свободной, текущей вокруг него «воды» и замирает в ней. С образом связано со- знание всех окружающих отношений, как близких, так и отдаленных, замирающее эхо тех мотивов, по поводу которых возник данный образ, и зарождающееся созна- ние тех результатов, к которым он поведет. Значение, ценность образа всецело заключается в этом дополне- нии, в этой полутени окружающих и сопровождающих его элементов мысли, или, лучше сказать, эта полутень составляет с данным образом одно целое — она плоть от плоти его и кость от кости его; оставляя, правда, самый образ тем же, чем он был прежде, она сообщает ему новое назначение и свежую окраску.

Назовем сознавание этих отношений, сопровождаю- щее в виде деталей данный образ, психическими оберто- нами.

Физиологические условия психических обертонов.Всего легче символизировать эги явления, описав схе- матически соответствующие им физиологические про- цессы. Отголосок психических процессов, служащих ис- точником данного образа, ослабевающее ощущение ис- ходного пункта данной мысли, вероятно, обусловлены слабыми физиологическими процессами, которые мгно- вение спустя стали живы; точно так же смутное ощу- щение следующего за данным образом, предвкушение окончания данной мысли, должно быть, зависят от воз- растающего возбуждения нервных токов или процессов, а этим процессам соответствуют психические явления, которые через мгновение будут составлять главное содер- жание нашей мысли. Нервные процессы, образующие физиологическую основу нашего сознания, могут быть во всякую минуту своей деятельности охарактеризованы следующей схемой (рис. 4). Пусть горизонтальная ли- ния означает линию времени; три кривые, начинающие-

71

ся у точек а, Ь, с, выражают соответственно нервные процессы, обусловливающие представление этих трех букв. Каждый процесс занимает известный промежуток времени, в течение которого его интенсивность растет, достигает высшей точки и, наконец, ослабевает. В то время как процесс, соответствующий сознаванию а, еще не замер, процесс с уже начался, а процесс Ь достиг высшей точки. В тот момент, который обозначен верти- кальной линией, все три процесса сосуществуют с ин- тенсивностями, обозначаемыми высотами кривых.

Интенсивности, предшествовавшие вершине с, были мгновением раньше большими, следующие за ней будут больше мгновение спустя. Когда я говорю: а, Ь, с, то в момент произнесения Ь, ни а, ни с не отсутствуют вполне в моем сознании, но каждое из них по-своему примешивается к более сильному Ь, так как оба эти процесса уже успели достигнуть известной степени ин-тенсивности. Здесь мы наблюдаем нечто совершенно аналогичное обертонам в музыке: отдельно они не раз-личаются ухом, но, смешиваясь с основной нотой, моди- фицируют ее; таким же точно образом зарождающиеся и ослабевающие нервные процессы в каждый момент примешиваются к процессам, достигшим высшей точки, и тем видоизменяют конечный результат последних.

Содержание мысли. Анализируя познавательную 4)ункцию при различных состояниях нашего сознания, мы можем легко убедиться, что разница между поверх- ностным знакомством с предметом и знанием о немсводится почти всецело к отсутствию или присутствию психических обертонов. Знание о предмете есть знание-• его отношениях к другим предметам. Беглое знаком- ство с предметом выражается в получении от него про- стого впечатления. Большинство отношений данногопредмета к другим мы познаем только путем установ-ления неясного сродства между идеями при помощи пси- хических обертонов. Об этом чувстве сродства, пред- ставляющем одну из любопытнейших особенностей пото-

72

ка сознания, я скажу несколько слов, прежде чем пе- рейти к анализу других вопросов.

Между мыслями всегда существует какое-нибудь ра- циональное отношение. Во всех наших произвольных процессах мысли всегда есть известная тема или идея, около которой вращаются все остальные детали мысли (в виде психических обертонов). В этих деталях обяза- тельно чувствуется определенное отношение к главной мысли, связанный с нею интерес и в особенности отно- шение гармонии или диссонанса, смотря по тому, со- действуют они развитию главной мысли или являются для нее помехой. Всякая мысль, в которой детали по качеству вполне гармонируют с основной идеей, может считаться успешным развитием данной темы. Для того чтобы объект мысли занял соответствующее место в ряду наших идей, достаточно, чтобы он занимал извест- ное место в той схеме отношений, к которой относится и господствующая в нашем сознании идея.

Мы можем мысленно развивать основную тему в сознании главным образом посредством словесных, зри- тельных и иных представлений; на успешное развитие основной мысли это обстоятельство не влияет. Если только мы чувствуем в терминах родство деталей мы- сли с основной темой и между собой и если мы сознаем приближение вывода, то полагаем, что мысль развива- ется правильно и логично. В каждом языке какие-то слова благодаря частым ассоциациям с деталями мысли по сходству и контрасту вступили в тесную связь меж- ду собой и с известным заключением, вследствие чего словесный процесс мысли течет строго параллельно со- ответствующим психическим процессам в форме зри- тельных, осязательных и иных представлений. В этих психических процессах самым важным элементом явля- ется простое чувство гармонии или разлада, правиль- ного или ложного направления мысли.

Если мы свободно владеем английским и француз- ским языками и начинаем говорить по-французски, то при дальнейшем ходе мысли нам будут приходить в голову французские слова и почти никогда при этом мы не собьемся на английскую речь. И это родство фран- цузских слов между собой не есть нечто, совершающее- ся бессознательным механическим путем, как простой физиологический процесс: во время процесса мысли мы сознаем родство. Мы не утрачиваем настолько понима- ния французской речи, чтобы не сознавать вовсе линг-