Чтение онлайн

Наши заботы о социальной личности выражаются непосредственно в чувстве любви и дружбы, в желании обращать на себя внимание и вызывать в других изум- ление, в чувстве ревности, стремлении к соперничеству,

68

жажде славы, влияния и власти; косвенным образом они проявляются во всех побуждениях к материальным заботам о себе, поскольку последние могут служить средством к осуществлению общественных целей. Легко видеть, что непосредственные побуждения заботиться о своей социальной личности сводятся к простым инстинк- там. В стремлении обращать на себя внимание других характерно то, что его интенсивность нисколько не за- висит от ценности достойных внимания заслуг данного лица, ценности, которая была бы выражена в сколько- нибудь осязательной или разумной форме.

Мы из сил выбиваемся, чтобы получить приглаше- ние в дом, где бывает большое общество, чтобы при упоминании о каком-нибудь из виденных нами гостей иметь возможность сказать: «А, я его хорошо знаю!»—и раскланиваться на улице чуть не с половиною встреч- ных. Конечно, нам всего приятнее иметь друзей, выдаю- щихся по рангу или достоинствам, и вызывать в других восторженное поклонение. Теккерей в одном из романов просит читателей сознаться откровенно, не доставит ли каждому из них особенного удовольствия прогулка по улице Pall Mail с двумя герцогами под ручку. Но, не имея герцогов в кругу своих знакомых и не слыша гула завистливых голосов, мы не упускаем и менее значи- тельных случаев обратить на себя внимание. Есть страстные любители предавать свое имя гласности в газетах — им все равно, в какую газетную рубрику по- падет их имя, в разряд ли прибывших и выбывших, частных объявлений, интервью или городских сплетен;

за недостатком лучшего они не прочь попасть даже в хронику скандалов. Патологическим примером крайнего стремления к печатной гласности может служить Гито,убийца президента Гарфильда. Умственный горизонт Гито не выходил из газетной сферы. В предсмертной молитве этого несчастного одним из искреннейших вы- ражений было следующее: «Здешняя газетная пресса в ответе пред Тобой, Господи».

Не только люди, но местность и предметы, хорошо знакомые мне, в известном метафорическом смысле, расширяют мое социальное «я». «Ga me connait» (оно меня знает),— говорил один французский работник, ука- зывая на инструмент, которым владел в совершенстве. Лица, мнением которых мы вовсе не дорожим, являют- ся в то же время индивидами, вниманием которых мы не брезгуем. Не один великий человек, не одна женщи-

89

на, разборчивая во всех отношениях, с трудом отверг- нут внимание ничтожного франта, личность которого они презирают от чистого сердца.

В рубрику «Попечение о духовной личности» следу-ет отнести всю совокупность стремлений к духовному прогрессу — умственному, нравственному и духовному в узком смысле слова. Впрочем, необходимо допустить, что так называемые заботы о своей духовной личности представляют в этом более узком смысле слова лишь заботу о материальной и социальной личности в загроб- ной жизни. В стремлении магометанина попасть в рай или в желании христианина избегнуть мук ада мате- риальность желаемых благ сама собой очевидна. С бо- лее положительной и утонченной точки зрения на буду- щую жизнь многие из ее благ (сообщество с усопшими родными и святыми и соприсутствие Божества) суть лишь социальные блага наивысшего порядка. Только стремление к искуплению внутренней (греховной) при- роды души, к достижению ее безгрешной чистоты в этой или будущей жизни могут считаться заботами о духовной нашей личности в ее чистейшем виде.

Наш широкий внешний обзор фактов, наблюдаемых в жизни личности, был бы неполон, если бы мы не вы- яснили вопроса о соперничестве и столкновениях между отдельными ее сторонами. Физическая природа ограни- чивает наш выбор одними из многочисленных представ- ляющихся нам и желаемых нами благ, тот же факт наблюдается и в данной области явлений. Если бы только было возможно, то уж, конечно, никто из нас не отказался бы быть сразу красивым, здоровым, прекрасно одетым человеком, великим силачом, богачом, имею- щим миллионный годовой доход, остряком, бонвиваном, покорителем дамских сердец и в то же время филосо- фом, филантропом, государственным деятелем, воена- чальником, исследователем Африки, модным поэтом и святым человеком. Но это решительно невозможно. Деятельность миллионера не мирится с идеалом свя- того; филантроп и бонвиван — понятия несовместимые;

душа философа не уживается с душой сердцееда в од-ной телесной оболочке.

Внешним образом такие различные характеры как будто и в самом деле совместимы в одном человеке. Но стоит действительно развить одно из свойств характера,. чтобы оно тотчас заглушило другие. Человек должен тщательно рассмотреть различные стороны своей лич-

90

ности, чтобы искать спасения в развитии глубочайшей, сильнейшей стороны свого «я». Все другие стороны на- шего «я» призрачны, только одна из них имеет реальное основание в нашем характере, и потому ее развитие обеспечено. Неудачи в развитии этой стороны характера суть действительные неудачи, вызывающие стыд, а успех — настоящий успех, приносящий нам истинную радость. Этот факт может служить прекрасным приме-ром умственных усилий выбора, на которые я выше настойчиво указывал. Прежде чем осуществить вы- бор, наша мысль колеблется между несколькими раз- личными вещами; в данном случае она выбирает одну из многочисленных сторон нашей личности или нашего характера, после чего мы не чувствуем стыда, потерпев неудачу в чем-нибудь, не имеющем отношения к тому свойству нашего характера, которое остановило исклю- чительно на себе наше внимание.

Отсюда понятен парадоксальный рассказ о челове- ке, пристыженном до смерти тем, что он оказался не первым, а вторым в мире боксером или гребцом. Что он может побороть любого человека в мире, кроме од-ного,— это для него ничего не значит: пока он не одо- леет первого в состязании, ничто не принимается им в расчет. Он в собственных глазах как бы не существует. Тщедушный человек, которого всякий может побить, не огорчается из-за своей физической немощи, ибо он дав- но оставил всякие попытки к развитию этой стороны личности. Без попыток не может быть неудачи, без не-удачи не может быть позора. Таким образом, наше довольство собой в жизни обусловлено всецело тем, к какому делу мы себя предназначим. Самоуважение оп- ределяется отношением наших действительных способ- ностей к потенциальным, предполагаемым — дробью, в которой числитель выражает наш действительный успех, а знаменатель наши притязания:

самоуважение =

успех

притязания

При увеличении числителя или уменьшении знаме- нателя дробь будет возрастать. Отказ от притязаний дает нам такое же желанное облегчение, как и осуще- ствление их на деле, и отказываться от притязания бу- дут всегда в том случае, когда разочарования беспре- станны, а борьбе не предвидится исхода. Самый яркий

91

из возможных примеров этого дает история евангель- ской теологии, где мы находим убеждение в греховно- сти, отчаяние в собственных силах и потерю надежды на возможность спастись одними добрыми делами. Но подобные же примеры можно встретить и в жизни на каждом шагу. Человек, понявший, что его ничтожество в какой-то области не оставляет для других никаких сомнений, чувствует странное сердечное облегчение. Не-умолимое «нет», полный, решительный отказ влюблен-ному человеку как будто умеряют его горечь при мы- сли о потере любимой особы. Многие жители Бостона,crede experto (верь тому, кто испытал) (боюсь, что то же можно сказать и о жителях других городов), могли бы с легким сердцем отказаться от своего музыкально- го «я», чтобы иметь возможность без стыда смешивать набор звуков с симфонией. Как приятно бывает иногда отказаться от притязаний казаться молодым и строй- ным! «Слава Богу,— говорим мы в таких случаях,— эти иллюзии миновали!» Всякое расширение нашего «я» составляет лишнее бремя и лишнее притязание. Про некоего господина, который в последнюю американскую войну потерял все свое состояние до последнего цента, рассказывают: сделавшись нищим, он буквально валял- ся в грязи, но уверял, что никогда еще не чувствовал себя более счастливым и свободным.

Наше самочувствие, повторяю, зависит от нас самих. «Приравняй свои притязания к нулю,— говорит Кар- лейль,— и целый мир будет у ног твоих. Справедливо писал мудрейший человек нашего времени, что жизнь начинается только с момента отречения».

Ни угрозы, ни увещания не могут воздействовать на человека, если они не затрагивают одной из возможных в будущем или настоящих сторон его личности. Вообще говоря, только воздействием на эту личность мы можем завладеть чужой волей. Поэтому важнейшая забота монархов, дипломатов и вообще всех стремящихся к власти и влиянию, заключается в том, чтобы найти у их «жертвы» сильнейший принцип самоуважения и сде- лать воздействие на него своей конечной целью. Но ес- ли человек отказался от того, что зависит от воли дру- гого, и перестал смотреть на все это как на части своей личности, то мы становимся почти совершенно бессиль- ны влиять на него. Стоическое правило счастья заклю- чалось в том, чтобы заранее считать себя лишенными

92

всего того, что зависит не от нашей воли,— тогда ударысудьбы станут нечувствительными. Эпиктет советует нам сделать нашу личность неуязвимой, суживая ее со- держание и в то же время укрепляя ее устойчивость:

«Я должен умереть — хорошо, но должен ли я умирать, непременно жалуясь на свою судьбу? Я буду открыто говорить правду, и, если тиран скажет: «За твои речи ты достоин смерти»,— я отвечу ему: «Говорил ли я те- бе когда-нибудь, что я бессмертен? Ты будешь делать свое дело, а я—свое: твое дело—казнить, а мое—умирать бесстрашно; твое дело — изгонять, а мое —бестрепетно удаляться. Как мы поступаем, когда от- правляемся в морское путешествие? Мы выбираем кормчего и матросов, назначаем время отъезда. На до- роге нас застигает буря. В чем же должны в таком слу- чае состоять наши заботы? Наша роль уже выполнена. Дальнейшие обязанности лежат на кормчем. Но корабль тонет. Что нам делать? Только одно, что возможно,—бесстрашно ждать гибели, без крика, без ропота на Бо- га, хорошо знаяд что_всякий, кто родился, должен когда-нибудь и умереть»Т

В свое время, в своем месте эта стоическая точка зрения могла быть достаточно полезной и героической, но надо признаться, что она возможна только при по- стоянной наклонности души к развитию узких и несим- патичных черт характера. Стоик действует путем само- ограничения. Если я стоик, то блага, какие я мог бы себе присвоить, перестают быть моими благами, и во мне является наклонность вообще отрицать за ними значе- ние каких бы то ни было благ. Этот способ оказывать поддержку своему «я» путем отречения, отказ от благ весьма обычен среди лиц, которых в других отношениях никак нельзя назвать стоиками. Все узкие люди огра- ничивают свою личность, отделяют от нее все то, чем они прочно не владеют. Они смотрят с холодным пре- небрежением (если не с настоящей ненавистью) на лю- дей, непохожих на них или не поддающихся их влиянию, хотя бы эти люди обладали великими достоинствами. «Кто не за меня, тот для меня не существует, т. е., на- сколько от меня зависит, я стараюсь действовать так, как будто он для меня вовсе не существовал». Таким путем строгость и определенность границ личности мо- гут вознаградить за скудость ее содержания.