Пташки
Шрифт:
Не успела я убрать телефон, как он снова вспыхнул.
Сообщение от Воронова - я не смогла подавить слабую улыбку.
Удивительно, но его послания приходили ровно тогда, когда нервы сдавали, и я уже готова была расплакаться от усталости или бессилия.
– Полина, как ты?
– Я тебе вечером позвоню. Ладно?
– чувствуя, что даже дышать легче, будто в груди поселилось маленькое солнце, которое включалось ровно тогда, когда приходило его сообщение.
– Буду ждать.
Еще какое-то время по экрану скакали точки, но он больше ничего не отправил, хотя я и так была уверена, что Саша искренне меня поддерживает.
Что-то изменилось.
Сначала я думала, что мне просто кажется.
Но потом заметила, что Сашкины сообщения приходили сразу, как только я появлялась в сети, будто он ждал. А его ответ на мой вопрос «Как дела?» превратился в ежедневное «Скучаю».
Как будто между нами протянулись невероятно крепкие невидимые нити, и теперь любое его слово, любой смайл, любая пауза в переписке — всё это приобрело какой-то новый, особенный смысл. Как это "Скучаю" застревая где-то под рёбрами и согревая изнутри.
И даже мои глупые слова Воронову, казалось, уже не имели особого смысла.
***
– Поль, шоколадку будешь? – я услышала около уха усталый голос отца.
Обернувшись, я увидела папу, сидящего на соседнем стуле.
– Я не голодна, - рассеянно пожимая плечами.
– Отказываешься от шоколада? – разорвав обертку, он с преувеличенной серьезностью начал разламывать плитку, будто это была операция по разделению сиамских близнецов, - Держи, а то я все съем!
– папа протянул мне крошечный квадратик.
Какое-то время мы, молча, жевали подтаявшую больничную шоколадку.
– Пап, я кое-что услышала, когда выходила из палаты, - судорожно проталкивая вязкий ком по горлу, - И про маму до сих пор нет новостей… Я боюсь.
– Я уверен, твой братишка уже корчит рожи анестезиологу, - папа сощурил глаза, изображая новорожденного, — «Вот так! Смотрите все, какой я крутой младенец, даже легкие раскрывать не буду, пусть поволнуются!»
Я усмехнулась, одновременно жалобно всхлипнув, наблюдая за тем, как папа пытается унять дрожь в руках. Даже находясь на грани нервного срыва, он до последнего старался меня успокоить и приободрить.
– Пап...
– Да ладно, Полинка, все будет хорошо! – обнимая меня за плечи, отец вытащил из кармана свежую фотографию УЗИ, глядя на нее с такой теплотой, что у меня сжалось сердце, - Жаль, я не присутствовал на твоих родах, - внезапно выдал он, еще теснее прижимая меня к себе, - До сих пор не могу себе простить…
Между нами повисла какая-то особенная, не передаваемая словами тишина.
– Я так тебя люблю, пап… - срывающимся на плач голосом, - Ты самый лучший…
– И я очень тебя люблю, - он с заговорщическим видом приложил палец к губам, - Давай пока мама не видит, еще по дольке шоколада?
Поблизости раздались шаги.
Мы оба вздрогнули, неестественно быстро повернув головы - отец так резко подскочил, что шоколадка полетела на пол. Только тогда я увидела - его рубашка промокла на спине. Очевидно, папа переживал гораздо сильнее, чем я…
Глава 39
Доктор вышел из операционной, медленно снимая перчатки. Его халат был в едва заметных пятнах, а под глазами залегли глубокие тени. Мужчина снял маску, его лицо вдруг озарилось усталой улыбкой.
– Поздравляю! У вас хоть и крошечный, но богатырь. Дышит сам, кричит!
Я протяжно выдохнула, испытав самое большое облегчение в своей жизни.
Мой братик родился!
Отец дрогнул – его плечи подались вперёд, словно из них вынули стальной стержень, державший его все эти мучительные часы ожидания. Он резко шагнул к доктору, крепко его обнимая.
– Пока малыш будет находиться в патологии новорожденных, набирая вес, но самое страшное позади.
– Как Маша? – голос папы звучал неестественно хрипло.
– Она в порядке… Но была не самая простая операция, сами понимаете, учитывая срок. Сейчас Мария еще спит.
– А можно… Можно ее увидеть?
Доктор положил руку отцу на плечо.
– Павел, ей нужно время… Организм вашей жены перенес серьезный стресс, – доктор вздохнул. – Знаете, она молодец. Всю операцию боролась, даже под наркозом… Руки в кулаки сжимала, будто дралась за сыночка.
Мы с папой обменялись горделивыми взглядами.
Да, мама у нас такая, боец – подарила миру четвёртого ребенка!
– Идите пока, выпейте кофе. Через час я сам проведу вас и к ней, и к сыну. Посмотрите через окошко.
Отец кивнул, и по его щеке, наконец, скатилась та самая скупая мужская слеза, которую он сдерживал все это время. Я обняла его, чувствуя, как дрожит его спина.
– Спасибо, – прошептал он доктору, медленно опускаясь на скамью.
Он провёл ладонью по лицу и вдруг рассмеялся – тихо, с облегчением.
Я села рядом, и какое-то время мы, молча, сидели, слушая, как где-то за стеной пищат мониторы, не утихают шаги медсестёр, а вдалеке, за окном, город живет своей безумной жизнью, не подозревая, что здесь, в этом перинатальном центре, семья Левицких только что вновь обрела такой долгожданный покой.
– Кофе пить пойдем? С шоколадкой? – папа вымученно улыбнулся.
– Ты иди, а я поеду домой пацанов кормить. Их скоро привезут с занятий. Успокою их, наконец. Ты ведь сегодня снова здесь останешься?
В последние дни отец арендовал семейную палату, ночуя с мамой.
– Да. Дождусь ее пробуждения. Надеюсь, ее сегодня уже переведут в обычную палату, – с нотками беспокойства в голосе, проникновенно глядя мне в глаза. – Поль, скажи мальчишкам, что я вечером им позвоню. Сейчас немного в себя приду… – он опустил голову, прикрывая лицо ладонями.
– Пап, – я осторожно коснулась его локтя.
Когда отец не ответил, лишь порывисто вздохнув, я обняла его, как в детстве, когда мне было страшно.
– Я все им скажу, не волнуйся. Иди, тоже отдохни… Попозже созвонимся. Держи меня в курсе…
***
Камеры у въезда в поселок автоматически распознали номер, шлагбаум плавно поднялся, и вскоре отцовский водитель остановился около нашего дома.
Мой взгляд скользнул по незнакомому седану марки «Лексус».
Дверь открылась, и из нее вышел Женя, правда, мне потребовалось несколько мгновений, чтобы признать в этом «незнакомце» Завьялова.