Чтение онлайн

В тот вечер многие поклонники Эссы Эльи, утратившие всякую надежду на его благосклонность, вдруг обрели ее снова. А многие из тех, кто и не думал на него заглядываться, вдруг ощутили на себе действие его чар. Эсса Элья превзошел самого себя. Он шутил, кокетничал, флиртовал напропалую, и казалось, искры проскакивают от его улыбки, от прикосновения изящной ручки, от одного движения ресниц. Его окружал целый рой блестящих кавалеров и дам сливки, цвет трианесского общества: законодатели мод, наследники самых богатых и знатных семейств, высшие чины гвардии и правительственные чиновники. Даже целый один министр самый, впрочем, молодой из кабинета министров, в чьем ведении находились культура и искусство. Два танца подряд Эсса Элья протанцевал с начальником городской стражи Эрнани. Тот был совершенно неотразим в своем белом парадном мундире с золотыми эполетами, с белой лентой в черных, как смоль, волосах. Актер позволил бы ему гораздо больше, чем просто танец, но мужественный защитник правопорядка, видимо, опасался за кристальную чистоту своей репутации и не стремился форсировать события. Однако Эсса Элья не сомневался, что букет и приглашение на свидание неизбежно последуют. Леди Форратьер, довольно известная в столице литераторша (за которой, прочем, не числилось ничего значительного, кроме перевода скандального арисланского романа), увивалась за ним напропалую. Самое смешное, что на Новогоднем балу, когда он был в мужском костюме, она в упор его не замечала. Эсса Элья попробовал обольстить кавалера Лиотту и включить его в число своих поклонников. Однако элегантный кавалер с безупречным изяществом отклонил его авансы надо полагать, из солидарности с Фэйд, с которой состоял в давней и прочной дружбе. А вот леди Аманоа, признанная ценительница и коллекционер юношеской красоты и прелести, сделала Эссе Элье весьма откровенное предложение с несколькими нулями, хотя он уже лет пять как не укладывался в ее возрастные предпочтения.

Вместо принцессы на террасе его подстерег один из бывших, стиснул руку и стал жарко целовать в плечико, благо полутьма позволяла. Эсса Элья досадливо всадил ему локоть под ребра, стукнул носком туфли по голени, вырвав болезненный стон, и тут же расстроился, сообразив, что следовало подыграть. Он же собирался позлить Фэйд! Но актерскому мастерству, в конце концов, есть пределы, и он находил в себе силы прикинуться жаждущим и страстным далеко не с любым присутствующим на балу. Уж точно не с бывшим любовником, который был скуп и на деньги, и на ласку. Понадобилось с ним расстаться, чтобы быть оцененным по достоинству.

Эсса Элья вздохнул. Он был бы очень не против заманить в укромный уголок кавалера Эрнани, но тот был стоек в добродетели, как скала. Оставался проверенный вариант Мизуки, с ним они немало проказничали в общественных местах. Когда нэйллью застал их в прихожей, Мизуки ни на секунду не потерял эрекции. В толстокожести есть свои преимущества. Так что Эсса Элья разыграл целый мини-спектакль, позволив Мизуки увлечь себя в туалетную комнату вроде бы незаметно, но чтобы ни для кого не осталось секретом. Ему банально хотелось трахаться, потому что все эти пожатия рук, ладони на талии, раздевающие взгляды совершенно неприлично его завели. Фэйд, конечно, отомстит, но прямо сейчас это казалось далеким и неважным. Не будет же она устраивать скандал на королевском балу.

Поэтому Таэсса был изумлен не меньше Мизуки, когда от удара в дверь хлипкая защелка вылетела, и на пороге появилась Фэйд, собранная и деловитая, как будто явилась на переговоры с партнером по бизнесу.

— Многоуважаемый кавалер Мизуки, прошу меня простить, но мне совершенно необходимо побеседовать наедине с этим молодым человеком, сказала она очень учтиво.

— Вы… Как… Да что вы себе позволяете? возмутился Мизуки.

Таэсса опустил глаза, нервно обмахиваясь веером, и одернул платье.

— Немедленно покиньте комнату, леди Филавандрис! Мизуки выпятил грудь. Он был ненамного выше принцессы, но заметно шире в плечах. И физическими упражнениями, как было известно Таэссе, не пренебрегал. Она, впрочем, тоже. Ситуация становилась весьма пикантной.

— Боюсь, это придется сделать вам, сказала она все так же любезно.

Кавалер двинулся к ней с явным намерением выставить за дверь, и дальше все произошло в считанные секунды. Мизуки вылетел наружу кажется, даже с дополнительным ускорением от сапога Фэйд, она захлопнула за ним дверь, приперла банкеткой и схватила Таэссу так крепко, что он вскрикнул и уронил веер. Тогда до него наконец дошло, что угрозы ее не пустой звук и что ему, возможно, сейчас придется пожалеть, что он так активно провоцировал ее весь вечер. Обмирая от острого, пугающего возбуждения, он отбивался от нее, пытаясь дотянуться до двери, и ругался сквозь зубы:

— Следовало брать уроки самозащиты в платье, а не в штанах! Черт побери, Фэйд, вы мне рукав оторвете!

— Почему с тобой нельзя по-человечески? риторически вопросила она, заламывая ему руку, чтобы уберечься от острых ногтей, покрытых алым лаком со стразиками.

— Наверное, потому… ай!.. что я не совсем человек.

— Ага, маленький полуэльфийский гаденыш! выдохнула она, и Таэсса не выдержал и рассмеялся, на мгновение ослабив бдительность.

Воспользовавшись моментом, она завела ему обе руки за спину, придерживая одной своей, прижала к стене всем телом, чтобы он не мог освободиться, несмотря на всю свою силу и ловкость. Таэ попробовал боднуть ее головой и со всего маху натолкнулся на ее твердое плечо, так что в правом глазу будто фейерверк вспыхнул, и скула онемела. Оглушенный, он всхлипнул беспомощно и обмяк, и она прижала его к стене еще сильнее, вдавливая ему в спину его собственные запястья, так что он выгнулся дугой. Сапог ее раздвинул ему щиколотки и влез между ними пока только между ними, ибо пышные юбки мешали. Свободной рукой она задрала ему подол и втиснула ногу дальше, между его сжатых колен, и на тонких чулках полопались и побежали вниз шелковые нитки.

Таэсса застонал, чувствуя, как о голую ногу выше чулка с одной стороны трется грубая кожа сапога, а с другой ее горячая ладонь. Она прижалась губами к его губам, но он упрямо отвернул голову, хоть и дрожал от желания. Вот еще, сдаваться так просто! Она провела губами по его щеке, прикусила мочку уха, играя языком с рубиновой сережкой, и низким голосом, грозным и бархатным одновременно, промурлыкала:

— Ты, ничтожный актер, смеешь отказывать мне, принцессе крови?

От ее жаркого дыхания Таэссу буквально скрутило, и колени подогнулись. Она играла, и это заводило невероятно. В зеркале на стене отражались они, бесстыдно прижатые друг к другу, и он со своей прической и юбкой выглядел как ошалевшая от страсти рыжая девка, будто они разыгрывали «Тигра в зарослях» в театре, где все роли исполняют женщины. Кавалер Руатта, которого домогается принц Дансенну. Кавалер Ахайре, которого соблазняет Кинтаро. Норимицу из Кассанданы, которого берет силой воительница Ашурран. Он был ими всеми и все-таки был собой. Такова сущность актера он находит себя, играя других, вживаясь в роль, говоря чужими словами. Многие люди играют всю жизнь, не задумываясь над этим, но актер знает границу между игрой и реальностью, между притворством и искренностью.

Прославленный актер вздохнул и приоткрыл губы, сдаваясь на милость принцессы. И она его поцеловала, залезая языком ему в рот и свободной рукой в кружевные трусики, которые он для разнообразия надел. Трусикам оставалось жить недолго, судя по тому, как нетерпеливо она пыталась их содрать. Потеряв терпение, она толкнула его к мраморному умывальнику перед зеркалом, нагнула, шуршащие юбки взлетели, чуть не накрыв его с головой, и трусики с треском порвались. Фэйд прижалась бедрами к его голым ягодицам, и Таэсса от удивления приоткрыл рот, ощутив кое-что большое, твердое и совершенно неожиданное у нее в штанах.

— Ты, помнится, сетовал, что я не мужчина? На этот раз у тебя не будет шанса.

Искушенные в удовольствиях дворяне Трианесса, разумеется, вовсю использовали самые разнообразные сексуальные игрушки. И конечно же, в искусственных фаллосах, позволяющих женщине взять на себя мужскую роль, не было ничего удивительного. Но Эсса Элья даже вообразить не мог, что женщине придет в голову провернуть такую штуку с мужчиной. Между ног у него сладко заныло в предвкушении. Фэйд виртуозно владела пальцами и языком, но временами Таэ не хватало чисто мужского яростного напора, вторжения плоти в плоть, полного и безоговорочного доминирования. Уже не думая сопротивляться, он бесстыдно раздвинул ноги, глядя на нее через плечо, и она скинула камзол прямо на пол, расстегнула пуговицы жилета и застежки на штанах, выпуская на волю упругую, качественную имитацию из гладкой черной кожи с тисненым узором вен. Он хотел было промурлыкать пошлую банальность: «Да как же он в меня поместится?» (только банальность эта была оправдана, потому что никто из его любовников не был столь же щедро одарен природой), но дар речи ему изменил, и с губ сорвался только стон, когда Фэйд всунула в него мокрые от смазки пальцы, а потом дошла очередь и до члена. Она вставила ему так уверенно, властно, как будто занималась этим не в первый раз, и где-то в глубине сознания Таэ промелькнула ревнивая мысль: «На ком тренировалась?» Потом ни единой мысли в голове не осталось, потому что она вошла до конца, прижавшись к его спине, толкаясь в него бедрами, целуя его плечи в вырезе платья, играя его сосками под тонкой тканью. Рука ее порылась в ворохе нижних юбок и нащупала его ноющий, напряженный член, стала ритмично ласкать и гладить. Таэсса застонал и лег грудью на мраморный умывальник, расставляя ноги еще шире, отдаваясь в полную ее власть. Близко-близко в зеркале он видел себя: растрепанный, помада размазалась, тени расплылись, на щеках красные пятна. Глаза даже не зеленые, а почти желтые, горящие, шальные, как у мартовской кошки. Фэйд его трахнула, одновременно доведя рукой до оргазма, и судя по срывающему дыханию и беспорядочным движениям бедер, умудрилась кончить сама.

Падкая на сенсации столица не меньше недели обсасывала подробности скандала на королевском балу. «Говорят, Мизуки вылетел из дворца, как ошпаренный! Даже с приятелями не попрощался! А Эссу Элью вы видели? Выглядел так, будто его взвод гвардейцев оттрахал! Все, не видать ему больше воли, принцесса его совсем захомутала. Представляете, вышла с ним под ручку, как ни в чем не бывало!» Сплетники, возможно, и рады были бы преувеличить, но действительность превзошла самую разнузданную фантазию. Эсса Элья появился в бальном зале шелковый и покорный, буквально повиснув на руке Фэйд Филавандрис, и его нисколько не смущало, что у него под глазом расцветает роскошный синяк, нижняя губа прокушена, платье помято, из прически выбились пряди, плечи покрыты засосами, а в походке угадывается многозначительная неуклюжесть. На предложение присесть он отвечал, скромно опуская глаза: «Спасибо, я постою». Танцевал он только с Фэйд и позволял ей настолько открыто себя тискать, что все его бывшие любовники исходили черной завистью. Уехали они вместе, в ее карете, и та же карета доставила его домой на следующий день к вечеру. Никто не сомневался, что Фэйд, обезумев от страсти, силой навязала свое общество несговорчивому актеру. Все только удивлялись тому, что она так долго держала себя в руках. Поведение Эссы Эльи служило лучшим подтверждением слухам. Он томно вздыхал, прятал глаза и прикрывался веером всякий раз, когда на его губах играла довольная улыбка, чтобы никто ее не заметил. Ему нравилось разыгрывать невинную жертву. Он просто купался в лучах сочувствия, симпатии, жгучего любопытства, неодобрения, вожделения, злорадства и прочих эмоций, в очередной раз сосредоточившихся на нем. Особенно приятно было видеть зависть в глазах приятелей и знакомых. Немало было тех, кто был бы совершенно не против оказаться жертвой принцессы Филавандрис. Тем более что молва приписывала ей не только крутой нрав, но и привычку щедро вознаграждать потерпевших. Забыв об остром слухе Эссы Эльи, унаследованном по материнской линии, один из актеров шепнул другому: «За такие роскошные бриллианты я бы ей позволил лупить меня хоть каждый день!» Ибо в театр Эсса Элья явился с бриллиантами в ушах, которых прежде на нем никто не видел, и выглядели они как типичное извинение любовника, распустившего руки.

Начальник городской стражи Эрнани попросил принять его после спектакля и заявился к Таэссе в гримерку с очень официальным видом, пытаясь скрыть неловкость. Кавалер нервно поправил шпагу, переложил из руки в руку шляпу, откашлялся и начал издалека:

— В Криде перед законом все равны, кавалер Таэлья. Закон так же суров и беспощаден к представителям королевской семьи, как и к любому другому гражданину нашего государства. Я хочу заверить вас, что любой человек, преступивший границы личной неприкосновенности гражданина, будет наказан. Кто бы он ни был по праву рождения. И если вы испытываете хоть малейшие сомнения, что закон вас защитит, то я плохо исполняю свои обязанности начальника стражи.