Чтение онлайн

— Как вам удается подкрадываться так неслышно?

Она фыркнула, застегивая на нем украшение:

— Ты, когда смотришь в зеркало, ничего вокруг не замечаешь. Хоть целый полк подкрадется. А в зеркало ты смотришь часто.

Сейчас она смотрела туда же, прижавшись к его спине. На нем не было ничего, кроме пылающей ленты камней. Даже с угольками не сравнишь нет, язычки пламени, пляшущие в свете свечей. Более чем вызывающе.

Кое-что еще горело и пылало. Сильно ниже шеи. Он задохнулся, когда рука ее скользнула по его животу и накрыла пах.

— Гляжу, ты очень рад моему подарку, промурлыкала она ему на ухо. А еще говорят, что у актеров встает только на бриллианты.

— Мои стандарты сильно снизились с тех пор, как я повстречал вас.

Она снова фыркнула, но ничего не сказала, и последнее слово осталось за ним. Но словам принцесса Филавандрис придавала не слишком много значения. Она была человеком действия. Так что вскинула Таэссу на плечо и потащила обратно в постель, не дожидаясь, пока он на себя налюбуется.

Обещанный портной неожиданно оказался молодым и довольно-таки симпатичным. Впрочем, красили его по большей части глаза, горевшие фанатичной любовью к своей профессии, и густая копна черных волос, в которой отдельные пряди отливали алым. Смело и стильно. Эсса Элья сузил глаза и сам себе пообещал уволить театрального мага-гримера, не додумавшегося до подобной расцветки. Для портного, разумеется, лучшая реклама собственная одежда, так что Эсса Элья придирчиво осмотрел его наряд. И поймал себя на ревнивой мысли, что такие штаны с необычно низкой талией смотрелись бы на нем гораздо лучше. Потом он прислушался к болтовне юноши и получил еще один повод для расстройства. Тот до небес превозносил принцессу Филавандрис, которая отправила его учиться, да еще позволила объехать чуть ли не полмира, изучая ткани и национальные костюмы. «А ты уж наверняка постарался ей отплатить, прямо этим вот болтливым языком», кусая губы, подумал Таэсса. В том, что он ревновал Фэйд, ничего странного не было. Он ревновал ее задолго до того, как они впервые переспали. Все просто: поклонники Эссы Эльи должны думать только о нем и желать только его. Но ревновать к какому-то безвестному мальчишке было пошло и глупо. Тот даже в столице-то не был последние года два.

— На вашем месте, уважаемый, я бы не похвалялся столь близким знакомством с принцессой, заметил Таэсса как бы между прочим. В приличном обществе это скорее испортит вам репутацию. Отец ее не только не дворянин, но даже не гражданин Криды, а какой-то полуголый дикарь из степи. И она делает все, чтобы пойти по его стопам. Впрочем, вы давно не были в столице, вам простительно не знать о скандальной славе принцессы. Просто хочу предупредить, из благородных побуждений. Будьте осторожны! От леди Филавандрис можно ожидать чего угодно. К примеру, если ей не понравится ваша работа, ей ничто не помешает выпороть вас на конюшне.

Юноша переменился в лице, и Таэсса про себя восторжествовал.

Посмотрев принесенные эскизы и ткани, он засомневался, долго ли мальчишке предстоит прозябать в безвестности. У него действительно был стиль, оригинальный и смелый, и он не стеснялся навязывать его клиенту. Вместе они отбросили предсказуемый черный бархат, розовый шифон, затканную золотом парчу, блестящую серебристую тафту, шелк с переливами от алого к черному и остановились на ткани глубокого винного цвета с искрой. Ткань была бархатистой на ощупь, эластичной и тонкой. Сквозь нее не просвечивало тело, но его жар чувствовался очень хорошо.

Юный портной оправдал все возложенные на него ожидания. Две примерки, полторы недели, и платье было готово. Однажды журналист спросил Эссу Элью, почему он так часто одевается в женские платья чувствует себя женщиной в душе? Прославленный актер рассмеялся серебристым смехом и сказал, что первая причина совершенно прозрачна. Только платье требует бездны вкуса, грации, украшений и разумеется, материальных затрат. Прочая одежда ни в какое сравнение не идет по указанным параметрам. «А вторая причина?» спросил журналист, весь внимание. «Догадайтесь сами!» проворковал Эсса Элья, чуть приподняв подол, скинув туфельку и ножкой в чулке чувственно поглаживая ногу журналиста. Тот немедленно залился краской, очевидно представив себе, что под подолом обе стройные ножки актера одеты только в тонкие чулки до середины бедра, а то и вовсе до колена, и скорее всего, под платьем больше ничего нет. Кроме самого Эссы Эльи.

Когда Таэсса уже сидел в карете, ему вдруг пришло в голову, что он впервые одевается так смело в королевский дворец. Хотя на частных вечеринках и закрытых приемах ему, разумеется, случалось носить куда меньше одежды. Новое платье не было слишком коротким или слишком открытым. Но оно определенно было экстравагантным. Огненная шпинель, подаренная Фэйд, оказалась чудовищно требовательной. Волосам пришлось придать ярко-алый цвет и собрать их в высокую прическу, вырез сделать широким, чтобы ожерелье заметнее выделялось, а вот серьги выбрать поскромнее крошечные рубины, похожие на капельки крови. Плечи его оказались открыты почти целиком, и никто бы не принял их за женские. Платье, облегающее сверху, дерзко подчеркивало его маскулинность: плечи, мышцы груди, плоский живот, узкие бедра. У бедер ткань раздавалась волнами поверх пышных нижних юбок из шуршащей тафты. То же самое происходило с узкими рукавами у локтей, только в меньшем масштабе. Огромное количество ткани, фигура закрыта практически полностью, от плеч до самых запястий и туфелек, и тем не менее Эсса Элья выглядел почти обнаженным. Благодаря искусству портного ткань прилегала так плотно, что под ней можно было разглядеть бугорки сосков, ямку пупка, ложбинку позвоночника. Таэсса был не вполне уверен, как воспримет подобный наряд королева, поэтому приехал на бал примерно тогда, когда она должна была его покинуть. Образцовая правительница, жена и мать, королева Ингельдин вставала с первыми лучами солнца, а на балах никогда не задерживалась до полуночи. Вместе с ней принято было уводить неопытных подростков, только начавших приобщаться к светской жизни, после чего и начиналось самое веселье. В коктейли наливали больше спиртного, свет в укромных уголках приглушали, музыка становилась медленней, чувственней, а танцы откровеннее.

Эсса Элья просто обожал входить в бальный зал, тем более такой огромный, как Ажурный в королевском дворце. После ухода королевы гостей уже не объявляли, но Эссу Элью не было необходимости объявлять. Его приход никогда не оставался незамеченным. Сначала восхищенно вздыхали все, кому случилось оказаться поблизости, а потом шепотки, шорохи, вздохи расходились волнами по залу, когда все остальные гости оборачивались, вытягивая шеи, в надежде высмотреть, кто целует руку прославленному актеру, кого он награждает благосклонной улыбкой, какие он бриллианты надел и как пошит его новый наряд. Таэсса не удержался от довольной улыбки, подумав, что звание самого красивого кавалера в Трианессе передается в их семье по наследству вот уже несколько поколений. Ему вдруг захотелось посмотреть на портреты кавалера Ахайре в юности. Наверняка где-нибудь дома хранятся, надо будет при случае спросить нэйллью.

Поклонники тут же обступили Эссу Элью, наперебой оспаривая друг у друга право придвинуть ему креслице, принести бокал вина, пригласить на первый танец. Мизуки имел наглость приобнять его за талию, чем заслужил гневный взгляд и удар веером по руке. Веер у Таэссы был красно-золотой, с языками пламени. Тоже пришлось купить специально к новому платью. Камзол у Мизуки был так густо расшит золотом, что исходный алый бархат под ним практически терялся. Они неплохо смотрелись вместе, и Таэсса в очередной раз вспомнил, почему выбрал именно Мизуки. У него был именно тот приятно-мужественный тип красоты, не обезображенной интеллектом, который лучше всего смотрится в пышном бальном камзоле. Когда Мизуки пользовался заготовленными фразами, а не соображал мучительно, что сказать, у него даже получалось быть остроумным. Выслушав пару пошлых, но лестных комплиментов, Таэсса сделал вид, что оттаял, позволил Мизуки завладеть его рукой и нанес превентивный удар:

— Как это мило с вашей стороны заметить, что мне понравилось ожерелье. Неужели вы думали, будто я не догадаюсь, что оно от вас, даже если вы не приложили визитную карточку?

— А… Э… сказал Мизуки, моргая. Таэсса мог бы держать пари на любую сумму, что тот заметил пресловутое ожерелье только сейчас. Не давая жертве времени опомниться, он стиснул руку Мизуки и с чарующей улыбкой прошептал:

— Возможно, я был с вами излишне суров. Вы определенно имеете право на некоторые… публичные аффекты. Умоляю, только не будьте чрезмерно настойчивы, я совершенно не в силах сопротивляться вам.

На последних словах он, как бы дрожа, на мгновение прильнул к кавалеру бедром, и кавалер, вообще не отличавшийся быстрым умом, совершенно утратил способность соображать. Если у него было намерение отрицать, что ожерелье прислал он, то оно начисто пропало. Расчет Таэссы оправдался. Он так и знал, что Мизуки не постесняется приписать себе чужую заслугу, коль скоро за нее обещают такую роскошную награду. В конце концов, сын наместника не солгал просто не опроверг заблуждение. Он был такой предсказуемый, кавалер Милза Мизуки, им было так же легко пользоваться, как собственным веером.

Таэсса все еще не видел Фэйд. Это раздражало. Понадобилось два танца и выход на террасу через весь зал, чтобы углядеть ее в полутьме за колонной. Принцесса была одета по-мужски: в длинный камзол и такие высокие сапоги, что их край терялся под полой камзола. «Сапоги, фи, тоже мне бальная мода», подумал Таэ. Всего-то по одной серебряной пряжке под коленом. И камзол был слишком тусклой расцветки, неподходящей для бала, и почти совершенно не украшен вышивкой и кружевами. Она пришла сюда следить за ним и не собиралась отвлекаться на глупости вроде танцев и выпивки. Волосы у нее были убраны назад, так что казались остриженными. Ее никто не замечал, и он был сам не заметил, если б не острое зрение и уверенность, что она точно должна быть на балу. Он вдруг со жгучим любопытством подумал: а что же надевал на королевские балы Кинтаро? Неужели так и расхаживал среди разодетых щеголей в одних кожаных штанах? Мысли о давно ушедших людях, которых, возможно, и в живых-то уже не было, раздражали и слегка тревожили. История семьи кавалера Таэльи была тесно переплетена с королевской, и ему как будто ничего больше не оставалось, кроме как закрутить роман с принцессой Филавандрис. Конечно, не стоит забывать про троих принцев, однако наследник престола был слишком серьезен (весь в матушку), младший принц слишком юн (поздний ребенок), а средний слишком, как бы это сказать… средний.