Чтение онлайн

Это было страшно, страшнее, чем то, когда он злился на меня, страшнее любого выхода на сцену. Я медленно отошла от станка и встала в центр зала, закрыла глаза, стараясь не думать о том, что он смотрит на меня, и начала делать самые базовые, самые скучные движения. Медленные подъемы ноги, наклоны. Ничего зрелищного, только работа.

Я открыла глаза, мое дыхание было тяжелым от волнения. Лекс сидел, облокотившись о зеркало и смотрел на меня. В его взгляде не было насмешки, жалости, было восхищение. То самое, которое я видела у зрителей, у родителей после выступления. Только сейчас это восхищение было направлено не на мощь прыжка, а на едва заметное движение моей стопы.

— Это красиво. По-другому, но красиво.

В тот вечер, выходя из зала, я поняла, что между нам исчезла еще одна стена. Он действительно увидел не то, что я потеряла, а то что приобрела — силу, которую не купить не за какие деньги.

Затем он пригласил меня на свои соревнования. Не как на свидание, а как друг. «Будешь за меня болеть?» — спросил он, и в его голосе была неуверенность.

Мы с Софией пришли, и в этот раз я смотрела на него не как на угрозу, а как на спортсмена. Я видела его сосредоточенность на старте, его ярость в воде. На этот раз он плыл так, будто от этого зависела его жизнь.

Он выиграл. Не просто первое место, а с новым личным рекордом.

После соревнований я ждала его у выхода. Лекс вышел, его волосы были растрепанными, на шее висела медаль, а в руках он держал букет цветов. Увидев меня, его лицо озарила такая яркая улыбка, что у меня перехватило дыхание.

— Для тебя, — он протянул цветы. Простые, но красивые ирисы.

— Это же твой день, — удивилась я, принимая цветы. — Это тебе цветы должны дарить.

— Мне нужно, чтобы мне дарили цветы, мне нужно, что ты их взяла. От меня.

Мы решили немного прогуляться. Он был возбужден, казался счастливым. Он рассказывал о заплыве, о своих ощущениях, о своей тактике. И он был парнем, который горит своим делом, так же, как и я.

— Знаешь, — вдруг остановился он, — отец сказал, что я молодец. Впервые, за долгое время, но это было уже не так важно.

— Почему?

— Потому что сегодня, мне пожелала удачи ты. А потом сказала, что я молодец. Этого более, чем достаточно.

Мы стояли друг напротив друга, и тишина между нами была наполнена пониманием. Он позволял мне видеть свою силу, и то, что моя поддержка для него значит больше, чем одобрение человека, которого он боготворит и ненавидит всю жизнь.

— Спасибо, что пришла, — сказал он, останавливая машину у дома.

— Спасибо, что позвал.

Я поняла, что наша дружба — это что-то более важное, это строительство. Медленное и уверенное выстраивание того, что изначально у нас могло бы быть. И с каждым днем руины понемногу расчищались, освобождая место для чего-то прочного и настоящего.

В последнее время стал меньше тусоваться на вечеринках. Громкая музыка, противный смех, пустые взгляды. Но Витя настаивал — «нужно расслабиться, братан». Как будто я мог расслабиться в этой толпе. Мерседес, кстати он сказал, что возьмет только на время, за что я был ему безмерно благодарен. Я пришел на эту вечеринку только потому, что знал, что София притянет сюда Лизу.

Мы стояла у стола с напитками, я делал по медленному глотку, стараясь не напиваться, хотя вкус забытых развлечений манил заново.

И тут я увидел ее.

Она зашла с подругой, и мир замедлился. Лиза была в джинсах в обтяжку, с заправленной в них черную рубашку с вырезом, открывающую взор на ее тонкую шею. Ее волосы сегодня были распущены, и хотелось зарыться в них, ощутить запах, сжать в кулак. Она улыбалась, слушая Софию. Эта улыбка, та самая, легкая и простая, ради которой я был готов продать душу дьяволу.

Я стоял в углу и смотрел на нее. Она меня еще не заметила. Смотрел, как она двигается, с той, едва уловимой грацией, которая выдавала в ней балерину, даже несмотря на легкую скованность в ноге. Смотрел, как она общается с такими же студентами, без страха в глазах. Она стала другой, и частично, это была моя заслуга. Самая большая гордость в моей жизни.

И самый большой страх. Потому, что теперь, когда стена между нами рухнула, я стал замечать, что на нее смотрят другие парни. Они провожали ее жадными взглядами, в их глазах был интерес. Интерес к красивой, умной, сексуальной девушке. А кем был я для нее? Другом, бывшим мучителем?

Каждый ее взгляд, каждое сказанное слово в сторону другого парня вызывали во мне дикие приступы ревности, уже осознанной, уже прочно засевшей во мне. Я сжал бокал так, что тот почти треснул. Я должен был держаться в стороне. Друзья, помнишь, да?

Она прошла недалеко от меня, и, заметив, улыбнулась теплой улыбкой, по-дружески. И это добило меня окончательно. Потому, что в этой улыбке не было того, что пожирало меня изнутри, не было того безумия, всепоглощающей потребности.

Я проследил за ней взглядом, она направилась на улицу, подышать, как я понял. Инстинкт заставил меня пойти за ней.

На улице почти никого не было, все пили и развлекались внутри. Лиза стояла и смотрела на уличные фонари.

— Устала от толпы? — спросил я, и стал рядом, закурил электронку.

— Немного, — обернулась она, — а ты? Видела, как ты стоял в углу с таким выражением лица, будто готов был кого-то убить.

— Не кого-нибудь, — честно вырвалось у меня.

Она посмотрела на меня внимательно, и ее улыбка немного потухла, будто она почувствовала мое напряжение.

— Алекс, — начала она, и ее голос прозвучал предостерегающе.

Но было уже поздно. Тот зверь, которого я пытался держать взаперти все это время, вырвался наружу, вырвался к ней. Я схватил ее за руку, и завел за угол дома, туда, где нас никто не мог видеть.

— Я не могу так больше, — прошептал я охрипшим голосом. — Я не могу быть просто твоим другом, это убивает меня.

И я поцеловал. Но на этот раз все было иначе. Я целовал не с той яростью, что в прошлый раз, я давал ей время оттолкнуть. Мои губы нежно касались ее в мольбе, в глухой беззвучной мольбе. Я целовал ее медленно и осторожно, аккуратно держа ее лицо в руках.

Она замерла. А потом, потом случилось то, чего я не ожидал, ее губы начали мне отвечать. Сначала неуверенно, а потом сильнее. Ее руки сжали мои плечи, не отталкивая, а притягивая.

Это был не просто поцелуй. Это было извержение вулкана, рушились последние стены. Я сжал ее талию, и притянул ближе, смелея и углубляя поцелуй, она поддалась вперед и ее руки сомкнулись у меня на шее. Я прижимал ее к стене, боясь, что если не будет опоры, мы просто упадем.

Мы разомкнули губы, чтобы перевести дух, и я прижал свой лоб к ее, закрыв глаза. Мы оба тяжело дышали.