Чтение онлайн

— Это не имеет никакого значения. Она — мое дело. А ты — помеха. Уберись с моей дороги, понял?

Артем молча кивнул, глядя в пол.

— Отлично, — я усмехнулся, подошел к двери, открыл ее, и уже выходя, бросил через плечо. — Рад, что мы поняли друг друга, и Артем, если я узнаю, что ты предупредил ее о нашем разговоре, последствия будут гораздо серьезнее.

Тренировка была в самом разгаре, сегодня я был в не в форме, вода не приносила обычного успокоения, вместо этого бассейн стал местом, где все мои мысли рвались наружу. С каждым новым гребком перед глазами вставало ее лицо, не испуганное, а ожесточенное.

Я плыл все яростнее, пытаясь уйти от ее образа, сжечь его в мышечной боли. Но она все лезла и лезла в мою голову. Я стал вспоминать ее в театре — ту, что горела, глядя на сцену. Стал вспоминать ее попытки сделать очередное движение в балетном зале. Вспоминал ее осанку, всегда прямую. Я пытался внушить себе, что это просто одержимость врагом, желание контролировать свою «добычу».

Но почему тогда мысль о том, что Артем видел ее улыбку, вызывала тупую, ноющую боль? Почему ее гнев был предпочтительнее, чем игнорирование.

Я всплыл у бортика, тяжело дыша, и уперся лбом в прохладную плитку. Внутри был полнейший хаос из чувств. Все мои старые схемы рушились. Желание сломать ее смешалось с желанием чего? Прикоснуться к ней не для того, чтобы причинить боль, а чтобы что…?

И тут меня осенило.

Я не хотел ее сломать, не по-настоящему. Я хотел достучаться. Вызвать в ней хоть какую-то реакцию, потому что ее безразличие, ее жизнь вне моего поля зрения были невыносимы. Я, который всегда всех призирал, оказался одержим одной девушкой.

Чувство, которого я так боялся, наконец, всплыло из темноты, ясное и неоспоримое.

Ревность. Не как чувство собственности, а как мучительный страх потерять кого-то, кто даже не был твоим. Страх, что кто-то другой дает ей то, чего я дать не мог.

А за ревностью, как удар ножом пришло еще одно, еще более сильное и пугающее.

Влюбленность.

Я не просто одержим, я влюбился. Влюбился в ее силу, упрямство, в ее душу, которую я сам же и уродовал. Я закрыл лицо руками, это был полный провал, катастрофа. Я влюбился в девушку, которую довел до отчаяния, девушку, которая теперь имела все причины меня ненавидеть. И эта влюбленность была хуже, чем мое любое поражение. Потому что это поражение было окончательным и бесповоротным.

Что-то изменилось. Я не могла это объяснить, но чувствовала это каждой клеточкой своего сознания. Та самая зловещая аура, что витала вокруг Лекса, будто сгустившаяся угроза, вдруг начала рассеиваться. И это было куда пугающе, чем его агрессия.

Поначалу я думала, что это какая-то новая тактика. Более тонкая и изощренная, но дни шли, а нового удара не происходило.

Лекс не исчез. Нет. Он был все также вездесущ, но теперь он просто наблюдал. Я ловила на себе его взгляды в коридорах, в аудиториях, в столовой. Но это были не те привычные, холодные взгляды хищника, который высматривал слабое место. В его глазах появилась какая-то новая, глубокая задумчивость. И новый странный интерес.

Однажды, я опаздывала на пару, и насколько это было возможно в моем случае, почти бежала по лестнице, хватаясь за перила, чтобы не нагружать ногу. Из-за поворота вышел Лекс, наши взгляды встретились, я замерла, инстинктивно готовясь к колкости с его стороны, но он просто стоял и смотрел, а в его всегда таких безразличных глазах я увидела что-то новое — мимолетную, но острую тень боли. Не его боли, а боли из-за меня? Он молча отошел в сторону, дав мне пройти, и его взгляд скользнул по моей ноге, но не с презрением, а с чем-то, что напоминало вину.

Это было так неожиданно, что я просто прошла мимо, ни сказав не слова, с бешено колотящимся сердцем. Что это было? Почему он промолчал?

Потом был случай в библиотеке. Я дотянулась до тома на верхней полке, но не учла того, что, чтобы его достать, нужно встать на носочки, я лишь успела подцепить книгу, быстро возвращая стопы в горизонтальное положение, но книга уже решила, что упадет, я зажмурилась, ожидая грохота, но его не последовало. Открыв глаза, я увидела, что Лекс, каким-то образом, оказавшийся рядом, поймал ее на лету. Он стоял, и смотрел на книгу не с торжеством, а с каким-то недоумением, будто сам не понимал, почему это сделал, а затем молча протянул ее мне. Наши пальцы едва коснулись.

— Спасибо, — выдавила я.

Лекс лишь кивнул, а затем ушел, оставив меня в полном недоумении.

— С ним что-то странное происходит.

— В каком плане, странное? — не понимала подруга.

— Он как будто хочет относиться ко мне по-другому, но и одновременно пытается это отрицать.

— Он тебя больше не донимает?

— В том то и дело, что нет. Он даже помог один раз, в библиотеке.

— Да, это на него не похоже. Ты веришь в то, что он переосмыслил свое отношение по поводу тебя?

— Если честно, не знаю, что и думать. Я постоянно жду от него какого-то дурацкого шага, но ничего не происходит. Это настораживает еще больше.

Но самое странное произошло с Артемом. После нескольких дней полного игнора, он вдруг подошел ко мне на перемене с виноватым взглядом.

— Лиза, прости, — выдохнул он. — Я знаю, что веду себя странно, то пытаюсь общаться, то игнорирую. Лекс, он пригрозил мне, что устроит кошмар, если не прекращу общаться с тобой.

— Да, знаешь, он и мне это говорил, но я не перестала общаться, зачем ты говоришь мне это сейчас?

— Потому что сегодня он подошел ко мне, и сказал, что я могу делать, что хочу.

Лицо Артема выглядело сейчас таким же озадаченным, как и мое. Лекс отступил. Я видела его несколько раз на парах, он все также общался с друзьями, но когда я заставала его одного, он казался мне, потерянным, а точнее обычным.

Однажды вечером, выходя из академии, я увидела его, стоящего рядом с машиной. На улице лил дождь, но он был без зонтика, я стояла под козырьком и смотрела на него, забыв о том, что нужно вызвать такси. Он заметил меня, и на его лице было такое сложное, горькое выражение — тоска, сожаление и что-то еще, что я не могла определить, но от чего мое сердце сжалось.

Лекс сел в машину и завел двигатель, я уже понадеялась, что он собрался уезжать, но не тут то было. Он развернул машину и остановился прямо напротив меня. А затем передо мной открылась пассажирская дверь. Я замерла, не веря своим глазам. Я ждала насмешки, приглашения прокатиться, сказанное с сарказмом, но ничего не происходило. Так прошла минута, затем водительская дверь открылась, Лекс вышел, и, обойдя машину, стал рядом с пассажирской дверью, как бы приглашая сесть. Он давал мне выбор, и это было самое странное, что он когда либо делал.