Чтение онлайн

Но ярость... ярость полезна. Это крошечное семя, что пускает в тебе ростки и разрастается, словно усики виноградной лозы. Она оплетает твои вены, впиваясь в них своими колючками, и напоминает тебе о том, что ты еще жива. Она кипит у тебя в крови, в крови, что проходит сквозь твое сердце, и со временем зияющая у тебя внутри пустота заполняется чем-то другим. Яростью.… И целью.

Я могу сказать «спасибо» Дэймону за свою ярость. За переданное им мне зерно ненависти, метафорический взаимообмен, за песчинку, из которой рождается жемчужина. Она покоится у меня внутри, словно пуля, спокойная и хорошо спрятанная, и в ней я черпаю силу, которая приходит лишь тогда, когда пережил нечто совершенно катастрофическое.

Авария произошла не по вине Лео. Авария вовсе не была случайностью.

В ярости я нахожу утешение. В ярости я преодолеваю свое отчаяние.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Кэсси

На следующее утро я, как всегда, варю кофе. Одну чашку для себя и одну для него — кофе свежий, черный и горький, именно такой, как мы любим.

Дэймон чистит свой пистолет, а я между тем сажусь напротив него за стол и придвигаю к нему чашку. Он поднимает на меня глаза, на короткий миг наши взгляды встречаются, и он снова принимается отчищать от воображаемой пыли детали своего пистолета. Этот парень просто помешан на хирургической чистоте. И хотя мне нравится жить в опрятном доме, я не понимаю, откуда такая одержимость идеальным порядком.

Я терпеливо жду, глядя, как в промежутках между глотками кофе он возится с деталями своего пистолета.

— Что? — спрашивает, наконец, Дэймон.

Итак, он заметил мой внезапный интерес. Прекрасно. Мне хотелось бы задать ему пару вопросов.

— Твоя мама часто убиралась? — спрашиваю его я. — Я имею в виду, твоя настоящая мама.

Он замирает, у него едва уловимо дергается правый глаз. Если не приглядываться, то и не заметишь, но я за ним слежу. Внимательно.

— Не помню, — говорит он. — А что?

— Моя мать любила говорить мне, что я прозрачная, — отвечаю я и улыбаюсь, вспоминая счастливые деньки. — Помнишь? Таким способом она узнавала, о чем я думаю. Она всегда догадывалась, лгу я ей или нет.

Он хмурится.

— Я не хочу говорить о твоей матери.

— Думаю, ты прозрачный, Дэймон, — продолжаю я. — Я вижу тебя насквозь. Мне известно, что ты задумал.

Тогда он улыбается. Этой ухмылкой, от которой приподнимается уголок его красивого, чувственного рта.

— О, в самом деле? — говорит он. — Просвети же меня.

Какое-то время я жду, глядя на то, как он возится с маленькой щеточкой и чистым маслом.

— Мне кажется, ты пытаешься повесить на Лео исчезновение Дженнифер.

Его лицо принимает отсутствующее выражение.

— Ты обещал мне, что, если я буду держаться от него подальше, ты оставишь его в покое. И, тем не менее, в деле об ее исчезновении он ваш единственный подозреваемый.

Дэймон стискивает челюсти; он с такой силой сжимает в руке маленькую щеточку, что вот-вот сломает ее напополам.

— А ты держишься от него подальше? — спрашивает он.

Когда я вру, то всегда смотрю в пол. Мама постоянно говорила, что ложь приведет меня прямиком в ад. Наверное, поэтому, когда я вру, у меня сами собой опускаются глаза.

— Да, — отвечаю я, ни на секунду не отводя от него взгляд.

Безупречная ложь.

— Да, я держусь от него подальше. И тебе советую. Найди себе какого-нибудь другого виновного в исчезновении Дженнифер.

Какое-то время он молчит, неотрывно глядя на пистолет; язык его тела кричит о том, что он взбешен. Одно неверное слово — и он сорвется.

— Дэймон, — напираю я. — Обещай мне, что оставишь его в покое.

Он делает вид, будто меня здесь нет.

Мысленно, я точу свой нож. Я смотрю на вену у него на шее, на яремную вену, и представляю, как рассекаю ее насквозь, словно хирург смерти.

— Дэниел.

Дэймон бросает пистолет, словно он из огня. Если бы в этой пушке были патроны, то она, скорее всего, выстрелила бы и попала в столешницу. Вот оно. Я полоснула его, и теперь буду смотреть, как он истекает кровью.

И должна сказать, что ждала от него более бурной реакции. Чего-то неизгладимого, чего-то неистового. Ждала, что он повалит меня на пол, может, запихнёт мне в рот кусок мыла, которым я буду давиться до тех пор, пока не пообещаю никогда больше не произносить его настоящего имени. Но он этого не делает.

Он вообще ничего не делает.

Я снова произношу его имя. Его настоящее имя, данное ему его матерью.

— Дэниел?

Я смотрю на его руки, они дрожат. Дэймон Кинг — Дэниел Коллинз — не шевелится.

Я хватаю его за руки и, потянув на себя, возвращаю в реальность. И хотя нас разделяет стол, я опираюсь коленями на стул и, перегнувшись через столешницу, почти касаюсь его лица своим.

Мы замираем так на долгий миг, его голубые глаза напротив моих зеленых, и я представляю себе ужасы его детства, события, породившие это чудовище.

Я шепчу свою тайну, его тайну, несколько еле слышных слов, которые разносят всё на куски.

— Я знаю, кто ты. И знаю, что ты сделал.

Я отталкиваюсь от столешницы, встаю со стула и выметаюсь прочь из кухни, пока наружу не вырвалась его склонность к насилию. Я поднимаюсь на чердак, тяжелая щеколда уже сорвана. Это заняло у меня каких-то пять минут, ещё когда Дэймон принимал душ. Я развернула все пакеты из-под молока фотографией вперёд и оставила на чердаке ноутбук, это часть моего плана.

— А ну вернись! — кричит Дэймон, взбегая вверх по лестнице.

А вот и он. Маленький мальчик, которого я мельком видела на кухне, бесследно исчез, и на его место вернулся переполненный тьмой и яростью мужчина.

Я запускаю на своем компьютере поиск видео и, нажав на значок воспроизведения, врубаю громкость на полную мощность. Я ставлю ноутбук на закрытый сосновый ящик, в котором когда-то лежала Дженнифер, и комнату наполняет голос матери Дэймона. Его настоящей матери, той, которая его родила, растила и водила в школу. Той, которая ухаживала за пустой могилой с его именем, той, которая тридцать лет ждала его возвращения, а потом, когда он так и не нашелся, умерла от горя.

Из-за угла появляется Дэймон и, ворвавшись на чердак, бросается на меня, но тут видит повернутые к нему пакеты из-под молока и лицо на видео.

«Дэниел был таким любящим мальчиком», — говорит его мать, и отчётливо различимые в ее голосе нотки отчаянья разносятся по тому же самому чердаку, на котором короткое мгновение жил и умер ребенок самого Дэймона.

Я не могу смотреть на говорящую о своем пропавшем сыне Адель Коллинз и потому устремляю свой взгляд на бурое пятно, оставшееся на полу рядом с теперь уже пустым ящиком, в котором истекла кровью Дженнифер.