Чтение онлайн

Я понял это, когда после обычных арабских любезностей – ахлян ва сахлян, сияттак! – он прокашлялся, стал, опустив руки «по швам», и заговорил на русском языке. «Уважаемая госпожа Заки, я вынужден представиться вам сам. Я русский генерал, Михаил Сошников. Я советский военный советник. К сожалению, идет война, все мы очень заняты, и я не могу уделить вам времени, достаточного для обычного знакомства. Поверьте, я понимаю, что женщина, подобная вам, заслуживает ухаживания с соблюдением всех принятых условностей. Простите меня и не вините за то, что я вынужден ими пренебречь. Виновата война. Я влюбился в вас. Вот уже месяц я не пропускаю ваших выступлений, если не уезжаю из Каира. Не скрою, я навел справки, прежде чем сделать вам предложение, и уточнил, что вы не связаны брачными узами. Я женат. Я предлагаю вам свое сердце, но отнюдь не руку. Если вы не готовы ответить мне сейчас, я буду ждать назначенного вами срока».

Я переводил, не отводя глаз от прекрасного лица, и видел, как на нем, сменяя друг друга, выражаются удивление, потом понимание, радость, сожаление и жалость. Она поняла его предложение, и оно ее совершенно не оскорбило. Она не смогла скрыть своей радости от сознания того, что может внушать столь сильные чувства этому явно незаурядному мужчине. И – сожаление, что не сможет их разделить или удовлетворить. И еще – жалость к нему, как к мужчине, которому придется перенести этот отказ. Когда она заговорила, ее голос был низким и взволнованным. Было видно, с каким трудом она контролирует свои эмоции. «Дорогой генерал, я не возмущена вашей прямотой. Дело не в войне. Ее извиняют только чувства, которые я смогла вам внушить. Поверьте, у меня достаточно опыта, чтобы видеть их искренность. Несколько месяцев назад я бы без колебаний приняла ваше предложение. Вы покорили меня своей честностью и мужественностью. Но теперь я обручена и не вольна более в своих чувствах и поступках. Я надеюсь, что рана, которую я вам ненароком нанесла, заживет, не оставив после себя горечи разочарования. Помните, что в сердце Сухейр Заки есть уголок, которым владеете вы. Давайте расстанемся немедленно и без дальнейших слов. Они могут все испортить».

Я переводил, не глядя на Михаила Ивановича, переводил, зная, что он все уже понял и стоит только ради соблюдения приличий. Как только я кончил говорить, он слегка поклонился ей и вышел. В машине мы долго молчали. Я не знал, что сказать. Выходя в Хелмийе у своей виллы, он сказал лишь: «Я не мог пойти без тебя. Она бы не поверила, что я русский генерал».

Следующий день – суббота. Михаил Иванович не сказал ничего о своих планах. В «Омар Хайям» он не поедет, это точно. Значит, останется дома, «примет на грудь» граммов 400, немного пожалеет себя. Он ведь понял, что обручение – отговорка. Всегда можно сказать, что помолвка была впоследствии расторгнута. Он не привык к отказам… Если ему повезет, то заснет в кресле. Кресло стояло, как у нас принято, перед телевизором. Михаил Иванович никогда не включал его, так как английский выпуск новостей был в 18 часов, когда его еще не было дома, а арабские передачи он не воспринимал. Но кресло с журнальным столиком так и стояли перед телевизором, и после нескольких рюмок водки вполне можно было побеседовать со своим отражением на светло-сером экране…

Главнокомандующему Воздушно-десантными войсками генералу Василию Маргелову исполнялось полста лет, и на другой день Михаил Иванович попросил меня придумать, как ему поздравить своего начальника. «Только не японский магнитофон – стыдно!» Я подумал и предложил послать главкому пятьдесят голландских роз. В Каире рядом с магазином Маркоса располагалась фирма, рассылавшая букеты по всему миру. Я позвонил и узнал, что регулярных сношений с Москвой у них нет, но за отдельную доплату они готовы выполнить наш заказ. Стоило это не меньше японского магнитофона, но зато было оригинально. Да и сплетен не будет. Розы – они и есть розы.

Оформив заказ и оплатив услуги, я вышел на Шария Фуад – центральную улицу Каира. За углом – магазин мясных деликатесов. Хозяином магазина был грек по имени Маркос, и все называли магазин этим именем. «Деликатесы» – эвфемизм, чтобы не оскорблять слух мусульман. Магазин торговал свининой и изделиями из нее для живущих в Каире греков, армян, христиан-арабов, дипломатов и всех, кто не считал свинью «нечистым животным». Покупатели хотели приобрести отбивные или окорока, на худой конец – свиные ребрышки. Только я приобретал у Маркоса то, что до приезда русских он никак не мог продать: десятки свиных ножек и головы. Для холодца и сальтисона. Он не понимал, что я покупаю не для себя, а по заказу многих русских семей, и считал меня чем-то вроде перекупщика. Когда я входил к Маркосу, мне в зал выносили кресло и бутылку любимой воды «7Up». Я пристрастился к ней в Пакистане, хотя там эту не переслащенную и сильно газированную воду в шутку называли «6 up and 1 down». Мол, она не 7 раз бьет в нос, а только 6. Шесть в нос и один раз в другое место. Шуточка. Я по списку заказывал товар, мне его сразу паковали и укладывали в багажник «Волги». Неделю будут наши хозяйки варить холодец, а мужья, под видом дегустации, не забудут сходить в аптеку и купить там чистого медицинского спирта, сделанного из сахарного тростника. Египтяне искренне считали, что спиртом можно только протирать кожу перед уколом. А наши специалисты, гражданские и военные, сразу сообразили, что стограммовый флакончик чистого спирта по 15 пиастров за штуку – это баснословно дешево для заграницы. 15 по-арабски – «хамасташр». Они гордо входили в аптеку и брали 7 флакончиков за 1 фунт – хозяин скидывал пять пиастров за «оптовую закупку». Самое интересное было то, что они, протягивая деньги, произносили: «хамасташр». Время шло, цена менялась, но все участники этой сделки придерживались незыблемых правил: русские упорно произносили «хамасташр», а все аптекари Египта отпускали им флакончики, твердо считая, что по-русски «хамасташр» значит «медицинский спирт». Три бутылки водки за 10 рублей!

А дальше срабатывал устоявшийся стереотип. Чего не хватает, если есть водка и холодец? Малосольного огурчика, конечно. Ну какая проблема может быть с этим в Египте, где свежие огурцы продаются на любом углу с передвижных прилавков на велосипедных колесах круглый год? Эмалированные ведра с огурцами стояли на каждом балконе. А в Александрии, где морякам некогда было заниматься приготовлением разносолов, к их услугам был магазин «Севастополь». Там, рядом с прилавками с модным тогда джерси, стояла полная соленых огурцов красивая керамическая бочка. Жены русских специалистов свято верили, что если налить в разбавленный спирт кока-колы, то получается вполне дамский напиток. Главное – не забыть накипятить воды и поставить на ночь в холодильник. Иначе муж, мучаясь жаждой после холодца, водки и соленых огурцов, может выпить воды из водопроводного крана, а это в Каире – смертельный номер. Загранкомандировка может прерваться по такой причине, что и в документах писать противно.

Выполнив заказ, я забрал почту в штабе Центрального военного округа. Для генерала была личная телеграмма. Я поехал в Хелмийю, передал ее сидевшему перед воротами виллы солдату в малиновом берете египетской военной полиции и поехал к себе в Наср-Сити. Не успел раздеться, как зазвонил телефон. «Приезжай немедленно, Борис, есть срочное дело», – генерал явно был взволнован. Оказалось – телеграмма была из «десятки» – кадрового управления Генштаба. К генералу ехала его жена.

Субботний рейс прибыл по расписанию, в полдень. Я быстро провел Галину Кузьминичну через все формальности, благо в аэропорту меня знали. Сел в машине впереди, Михаил Иванович с женой сзади. Он рассказывал ей о своей холостой жизни, показывал достопримечательности, мимо которых мы проезжали. Она попросила остановить машину только два раза – на привокзальной площади Баб эль Гедид, где стоит огромная базальтовая статуя фараона Рамзеса у Каирского музея. Второй раз – на площади у отеля «Хилтон». За ним сверкал белыми парусами целый флот фелук – египетских прогулочных лодок у набережной Каср эль-Нил. Но она не смотрела на экзотические яхты. Я ясно видел, как она всматривалась в нестерпимо сверкавшее на солнце белоснежное здание ночного клуба «Омар Хайям» на том берегу реки. В тот момент я готов был поверить в женскую интуицию. Мы вместе пообедали в просторной генеральской гостиной. Галина Кузьминична привезла по традиции водку, банку сельди, московские колбасы и черный хлеб. Несмотря на долгий перелет, она слушала наши рассказы, и незаметно, рюмка за рюмкой, мы прикончили большую бутылку водки, сделанную в форме графина с ручкой. Михаил Иванович, как истинный военный, запланировал на воскресное утро мероприятие – посещение Каирского зоопарка. На том мы и расстались.

Утром я проснулся рано от крика муэдзина на минарете мечети Наср-Сити. Моя комната была на десятом этаже, и через балконную дверь я, лежа на кровати, ясно видел его плечи и голову. Зажимая руками мочки ушей, он кричал в микрофон протяжным голосом призыв к молитве – азан. «Аллаху акбар! Ассалату хайрун мина ннаум!» («Аллах велик! Вставайте, правоверные, ибо молитва слаще, чем сон!») И хотя я не был с ним согласен насчет сна, я встал, помылся, выпил стакан томатного сока и вышел из дома. На специальной скамейке под навесом сидел часовой в малиновом берете военной полиции. Обменялся с ним обычными утренними приветствиями – «Сабах эль нур!» – «Сабах эль хейр, сияттак!» – и поехал в Хелмийю. Позавтракав в «Семейном ресторане», купил там же газеты и просмотрел их, чтобы доложить генералу новости. Утро как утро. Но, приехав в Хелмийю, застал первую семейную ссору. Галина Кузьминична, с перевязанной мокрым полотенцем головой, не хотела ехать в зоопарк – дальний перелет и вчерашнее застолье не располагали к культурной программе. Михаил Иванович, как истинный военный, не хотел менять своих планов из-за «женских капризов».

– Не хочет, Борис, и не надо! Мы поедем одни!

Оставив генеральшу в халате и с полотенцем на голове, поехали в зоопарк, хотя видели всех его обитателей не раз. Дело принципа! Когда мы подъехали к зоопарку, Михаил Иванович спросил меня, был ли я в новом серпентарии. Я понял. Пока я буду разглядывать гадов, Сошников решил поправить голову египетским пивом «Стелла», размышляя о беспринципности и вероломстве женщин. Я решил, что ему на это хватит полчаса. В любом случае, я успею еще искупаться в клубном бассейне «Скарабея» и попаду на обед в «Гроппи». На худой конец можно пообедать и в греческом семейном ресторане… Но когда я подошел к кафе у входа в зоопарк, у меня глаза полезли на лоб. Вокруг клумбы бегали два молодых европейца, их преследовал русский генерал в штатском, который при каждом приближении довольно ловко давал им пинка под зад. Третий молодой человек лежал среди цветов на клумбе без признаков жизни. Пробегая мимо меня, Михаил Иванович будничным голосом спросил: «Где машина?»

Получив ответ жестом – на улице, мол, около ворот зоопарка, он на бегу мотнул головой: «Уходим!» И только сев в машину и отдышавшись, он поведал мне о происшедшем. Он стоял около стойки бара и пил пиво, когда в кафе вошли трое молодых парней. Они заказали три бутылки «Стеллы». Попробовав его, один из них заявил, что им, чехам, такое кислое пойло пить стыдно. Буфетчик, не сказав ни слова, забрал три бутылки и открыл три новых. Но и это пиво не пришлось по вкусу взыскательным клиентам. Один из них взял свою бутылку, запустил ею в стойку бара и разбил несколько бутылок вина и местного бренди. Михаил Иванович очень вежливо (так он мне сказал) предложил молодым чехам извиниться и уплатить за убытки. Реакция была негативной.

– Вы, русские, мало того что не даете нам жить нормально у себя на родине, вводите войска, когда вам вздумается, так еще и за границей пытаетесь учить нас уму-разуму! Заткнитесь, а то сейчас мы вам покажем, как надо себя вести настоящим мужчинам!

На что Михаил Иванович предложил им выйти покурить на свежий воздух. Трое рослых молодых людей, возбужденных стычкой, с удовольствием согласились. Они уже предчувствовали, как будут рассказывать девушкам, что проучили русского наглеца. Откуда им было знать, что этот средних лет мужчина – отличник ВДВ. Михаил Иванович, выйдя к клумбе перед кафе, резким ударом ребром ладони по горлу положил самого высокого из них на клумбу, и к моему приходу успел сделать за остальными двумя кругов десять вокруг клумбы, огорчая ягодицы отстающего противника острым по тогдашней моде носком ботинка. При этом он приговаривал: «И не только танки введем, но и вежливо разговаривать научим!» Но… как бы это ни было лихо, все-таки в чине генерала затевать драки в кафе за границей не очень принято, и на другой день, приехав на работу, он пробурчал мне: «Я на работе сегодня справлюсь сам. Поезжай в посольство и торгпредство, а потом к Свете Гусаровой в штаб. Нет ли там разговоров о драке русских и чехов в кафе…»