Чтение онлайн

Если бы они могли знать наперед… Рамлогуны просчитались. Просчитались именно потому, что генерал Беленко привык здороваться с рабочими за руку, над чем посмеивалась госпожа советница Маврикийского посольства. Линейщик-телефонист приходил пару раз на виллу к генералу – то разрыв на линии, то надо было установить параллельный телефон. Телефонист был шудра, а генерала, как и всех военных-профессионалов, считал принадлежащим к касте кшатриев. Он вдоволь хлебнул в своей жизни того презрения, которое в Индии высшая каста питает к низшей, женившись, вопреки воле своих родителей, на вдове из касты вайшья. Вдова не последовала за своим усопшим мужем по обряду самосожжения – сати, как предписывают кастовые законы. Ни один вайшья не женился бы теперь на ней – ведь именно жена, по учению индуизма, прежде всего виновата в преждевременной смерти мужа. Она могла остаться в семье мужа на правах служанки-приживалки и в горе и попреках провести остаток своей жизни. Или выйти замуж за мужчину низшей касты. Она предпочла последнее. Но как только закончился свадебный обряд, она тут же вспомнила о своем «высоком» происхождении. Жена не пропускала ни одного дня, чтобы не напомнить мужу о разделяющей их кастовой пропасти. Когда он обнаружил на телефонном щите улицы Мальча Марг хитроумное подключение от виллы маврикийцев к группе проводов, ведущих на виллы русских, он спросил свою жену, сообщить ли ему в полицию или напрямую, русскому. Она высокомерно велела ему, недоумку-шудре, не путаться в дела высших каст. Но телефонист вспомнил крепкое рукопожатие и добрую улыбку русского генерала и рассказал обо всем мне, его переводчику.

Генерал не стал жаловаться в МИД. Пригласил посла якобы на очередную посиделку и высказал ему все, что он о нем думает. Я с трудом смягчал наиболее выразительные места из его монолога. Господин посол, естественно, не признал факта подслушивания и срочно убыл в Маврикий «на консультации со своим правительством». И не вернулся. Жаль. Хороший был сосед. Подполковник Епифаненко потом сказал, что мы поторопились, что мы могли бы досыта накормить господина Сталла дезинформацией по этому дармовому каналу. Сомневаюсь…

Насчет дезинформации он сам не очень-то большой мастак. Я заметил, как во время одного из своих бесконечных рассказов о прошлой летной работе Епифаненко, показывая рукой, как летчик держит рукоятку управления истребителем, при словах: «…пришел я в пилотажную зону и начал вираж…», отклонил рукоятку влево. Мне этого было достаточно. Я довольно долго служил в авиации и имел к этому времени 360 часов боевого налета. Ни один советский летчик в зоне высшего пилотажа не начнет каскад фигур с левого виража – только вправо! Это все равно что пилоту гражданской авиации сказать: «И вот выруливаю я влево с рулежки на взлетную полосу в Нальчике…». В Нальчике нельзя вырулить на полосу влево – ветра в городе, с трех сторон окруженном горами, практически не бывает, и взлет происходит только в одном направлении – в сторону от гор, направо! И никогда военный летчик не скажет, как неоднократно говаривал Епифаненко: «…на последнем приеме…». Летчик скажет «на крайнем». Так что парадный мундир со знаками летного отличия, который этот воспитанник «консерватории ГРУ» – Военно-дипломатической академии – надевал на официальные приемы, тоже был дезинформацией…

Советник-посланник – первый заместитель посла. В странах, где послами были крупные советские или партийные боссы, часто проводившие половину времени в отпуске на родине или «на консультациях в МИДе», советник-посланник исполнял, по существу, обязанности посла. Николай Михайлович Пеков не только весьма своеобразно исполнял многие из своих обязанностей, но и привносил в жизнь своего посланника весьма неприятные нюансы. Он издавна дружил с Фишером – главой дипломатической миссии ГДР в Индии. Герберт Фишер – бельмо на глазу индийского МИДа. Индия не могла признать сразу оба германских государства. Поэтому герр Гюнтер Диель – посол ФРГ в Индии – был его превосходительство, Чрезвычайный и Полномочный Посол, а господин Герберт Фишер, брат министра иностранных дел ГДР – всего лишь глава дипломатической миссии. И хотя он провел на этой должности более 12 лет и по дипломатическим законам должен был быть дуайеном, то есть старостой дипломатического корпуса, он был дипломатом второго сорта. Министр иностранных дел Индии знал Фишера по совместной учебе в СССР, но поделать ничего не мог – Индия не признавала ГДР суверенным государством. Вил Федорович много раз просил Пекова не приглашать на официальные приемы обоих дипломатов одновременно. Но Пекову это, кажется, нравилось. Референт посла, Константин Соломенцев, слал в КГБ интереснейшие отчеты о том, кто из этих дипломатов первым демонстративно покинул очередной прием в советском посольстве и почему.

Пеков был стар, после Кремля ему было скучно в посольстве, и хотя четыре месяца в году он проводил под разными предлогами в Москве, ему нужна была интрига. Как бы обрадовался Николай Михайлович, если бы он мог знать наперед и сказать Вилу Федоровичу, что именно Фишер будет в начале XXI века министром иностранных дел Федеративной Республики Германии! Не родственник ли? Но… Чего не дано знать, того не дано. А пока что посланнику нужно было, чтобы в посольстве дела шли гладко, чтобы «не было волны». Профессиональные дипломаты – это люди, которые счастливы именно тогда, когда в газетах нет сенсаций. По крайней мере об их посольствах. Если все тихо, если все спокойно и нет нужды в срочных пресс-конференциях – значит, посольство хорошо выполняет свои задачи; значит, обязанности посла, в отъезде он или на месте, выполняются правильно. Бондарева они не тяготили. Молодой и способный, он пользовался весьма высоким покровительством – за его судьбой пристально следил заместитель министра иностранных дел, ставленник ГРУ при МИДе. Благодаря влиятельности этой организации Вил Федорович уже почти прошел все ступени дипломатической лестницы, где возможен провал. Ну а посол (если не слишком усердствует, по совету Талейрана) практически непотопляем.

Мечта Бондарева – вернуться в Персию Чрезвычайным и Полномочным – была близка к осуществлению. Он чувствовал, что там назревают интереснейшие события. Да и сравнение с вазир-мухтаром Грибоедовым вовсе не претило его самолюбию! Он вспомнил особую, восточную, атмосферу здания посольства в Тегеране, пропитанную, казалось бы, тайнами времен становления и правления императора Мохамеда Реза Пехлеви. Мало кто знает, что во время Второй мировой войны состоялась еще одна, незаметная для внешнего мира военная операция. Советские и британские войска вошли в Персию и поставили на правление Мохамеда Резу, сына бывшего премьер-министра Пехлеви, недавно ставшего шахиншахом, заставив его отречься от престола в пользу сына. Отец Пехлеви – сын полковника Пехлеви, до смерти забитого плетью сардаром прежнего правителя только потому, что тот посчитал ответ полковника недостаточно почтительным. Это был умный ход – оставаясь императором во всем блеске монаршего величия для внешнего мира, Мохамед Реза в душе люто ненавидел большинство своих придворных, сохранявших родство с убийцами его деда, всегда был признателен русским и англичанам и делал все, чтобы сохранить с северным соседом добрые отношения. А коллекция серебряных кубков, блюд, табакерок и письменных принадлежностей работы восточных мастеров, которую уже много лет собирали советские послы в Иране, не уступала такой же коллекции произведений Фаберже, собранной Альбертом Сергеевичем Чернышевым и его предшественниками в посольстве СССР в Турции, в Анкаре. Вернувшись в Персию в качестве посла, он бы с удовольствием продолжил это негласное соревнование…

Поддержка загранотдела ЦК была абсолютно необходимой для последнего рывка, и он возлагал большие надежды на Обозревателя, зная о его многочисленных связях в высших партийных кругах. Он давно «культивировал» это знакомство. Вил Федорович усмехнулся. Это термин Нинель, его жены. Она была настоящей супругой дипломата. Нинель искренне интересовалась всеми перестановками в МИДе, никогда не упускала случая проштудировать последние страницы «Дипломатического вестника», где печатались сообщения о кадровых передвижениях в дипкорпусе, часто женским чутьем определяла подоплеку самых неожиданных назначений и перемещений, ни на минуту не забывала о своей роли жены перспективного посольского работника, безошибочно находя нужный тон в общении с женами дипломатов старше и младше рангом. Это она, как бы невзначай, пустила шутку о себе и муже: «Нинель – это Ленин наоборот, Вил – имя, составленное из первых букв – Владимир Ильич Ленин. Мы – две ипостаси одного имени». Попробуй возрази! Она не любила вспоминать, что ее муж начинал военным переводчиком, а затем два года работал в ГРУ «борзым», то есть офицером, не добывающим информацию, а обеспечивающим ее добычу. А то, что сама когда-то была медсестрой в санчасти Военного института иностранных языков, и вовсе считала секретом поважнее государственного! У дипломатов принято довольствоваться (хотя бы внешне) той информацией, которую предоставляют о себе коллеги, и она с неподражаемым искусством произносила (с легким вздохом сожаления): «Но разве могла я продолжить свою медицинскую карьеру при наших с Вилом постоянных переездах?» Грибок и волдыри от сапог на курсантских ногах. Медицинская карьера, подумать только…

Сейчас она тактично удалилась, давая мужчинам время обсудить свои дела. Но, полулежа в темной спальне с чайными примочками на глазах – безжалостное солнце Ирана, Пакистана и Индии давало знать о себе, – точно знала, о чем будут говорить муж и Обозреватель. Вил хочет, чтобы он в разговоре с заведующим загранотделом ЦК как бы мимоходом рассказал о том, что посол увлекся стареющей цыганской знаменитостью и совсем не следит за происходящим в коридорах власти на Радж Патх, что посланник тащит на себе всю работу. Не пора ли его на самостоятельную должность… А Обозреватель хочет, чтобы Вил употребил все свои связи в Министерстве обороны Индии и в правой партии Джана Сангх, чтобы не дать гражданским властям и особенно ее цивильному министру обороны Кумари Мангалай возможность сманеврировать и избежать войны с Пакистаном. Этот неприкасаемый совершенно лишен честолюбия и, похоже, искренне хочет, чтобы оружие, которое русские продают Индии, устрашало врагов только на парадах. Но на парадах оно может блистать десятилетиями. Быстрый оборот оружия и гигантские прибыли в торговле вооружением гарантирует только война. Индия, Египет, Ирак и иже с ними практически не производят своего оружия, они – потребители. Потребитель должен потреблять… Потреблять и платить… Si vis pacem, para bellum – хочешь мира, готовься к войне. Покупай современное, все более сложное и дорогостоящее оружие. Как говорят в армии: не умеешь – научим, не хочешь – заставим… Что бы ни говорили руководители нашей партии и правительства о социализме, о мирной политике нашего государства, мировая торговля оружием ведется на капиталистическом рынке, и на нем царят законы капиталистической, рыночной экономики.

Посланник Вил Федорович Бондарев с отвращением смотрел на стоящую перед ним тарелку горячего рассольника с перловкой. Ну почему именно сегодня, когда он решил продемонстрировать свою «близость к народу» и пришел в перерыв пообедать в столовую, им надо было приготовить именно это? Вторых блюд на выбор было несколько, а первое – одно. Перловый рассольник – суп, который он возненавидел вместе с гороховым еще с курсантских времен. Индийцы вообще не понимают, почему нужно есть первое, и если бы не англичане, то их и готовить супы научить, наверное, было бы нельзя. Это, пожалуй, единственный народ в мире, у которого в национальной кухне нет вообще первых блюд. Бульон здесь могут прописать только больному, в качестве лекарства. Индиец в деревне может вырасти, возмужать, состариться и умереть, не имея представления о столь необходимой, по нашим понятиям, горячей и жидкой пище. А может, они и правы? В августе горячего, уж это точно, не хочется… В самом посольстве работал один мощный кондиционер, расположенный в подвале, и в здании на Шантипатх всегда была комфортная температура +24 по Цельсию. А здесь, в здании клуба-столовой в жилом городке посольства и торгпредства, в окнах торчали трудяги – бакинские кондиционеры, которые в муссон могли только чуть уменьшить влажность и температуру.

Ну, ничего. Опытный дипломат, он знал, что если задача представляется очень неприятной или невыполнимой, надо разбить ее на несколько ступеней и выполнять их шаг за шагом, не раздумывая о глыбе всей задачи… Повозить ложкой в горячем и густом супе, пока он чуть остынет, затем проглотить несколько ложек… Оглядеть зал, отвечая кивком головы на поклоны технических сотрудников посольства и атташе по культуре и прессе, улыбкой – третьим и вторым секретарям и помощникам военных атташе, кивком и улыбкой – первым секретарям и советникам. (Эти обычно едят дома – они могут нанять повара и прислугу, но сейчас их жены, наверное, поехали в Союз: кто на отдых, кто устраивать детей старшего возраста в интернат МИДа – скоро новый учебный год, а в посольской школе только восемь классов, да и прислуге тоже нужен отпуск…)

Ну, продолжим – надо проглотить еще пару ложек супа… С бифштексом легче – по советской традиции он подается с яйцом. Яйцо можно съесть без особого риска, а котлетку размять вилкой, закрыть сверху картофельным пюре, как будто половина съедена…

Это Нинель посоветовала ему хотя бы пару раз в месяц посещать посольскую столовую – так делает секретарь парткома посольства! А дома Санджай наверняка приготовил окрошку или холодный свекольник. Хороший повар, он быстро научился у Вениамина, повара посла, готовить истинно русские блюда, которые обычно не даются индийцам – ботвинью, уху, кулебяку, гурьевскую слоеную кашу. Он, правда, наотрез отказывается прикасаться к говядине, но Вил Федорович и сам ее не жалует. Годы детства, проведенные в Таджикистане, где на границе служил его отец, приучили к баранине, в столовой ВИИЯ – Военного института иностранных языков – он привык к свинине (и возненавидел перловку и горох!). Ну а служба в посольствах Пакистана и Ирана приучила его к меню, состоящему из рыбы, курятины или индейки: гости-мусульмане предпочитали есть рыбу или птицу на приемах у «иноверцев» – так они не рисковали съесть ненароком запрещенную пророком свинину. Да и готовили на Востоке птицу совсем не так, как дома. Изжаренный в тандыре цыпленок «тикка» или жирные голуби на вертеле – «хамам» – пальчики оближешь! Дрессированное сознание тут же одернуло его даже в мыслях. «Пальцы облизывать нельзя. Этикет не позволяет. А «хамам», кстати, не зря называют так же, как и восточную баню – это блюдо жгучее даже по восточным меркам. Вредно!»