Чтение онлайн

И опять перед ним извивалась размытая дождями дорога — самое тоскливое из всех виденных им зрелищ. На лицо Пушкину начали падать мелкие холодные капли. Он поднял голову, посмотрел на нависшие еще ниже густые тучи и внезапно увидел, что деревья на обочине уже не были цветными. Почти вся листва с них облетела, только в некоторых местах на голых черных ветках еще держались, непонятно каким образом, редкие желтоватые листочки. Остальные листья лежали на земле, скрывая ее пестрым красно-желтым ковром, на котором кое-где уже появились пятна грязи. Его любимое время года заканчивалось. Еще несколько дней, в лучшем случае — неделя, и краски на земле тоже поблекнут, смешаются друг с другом и смажутся. Власть до первого снегопада захватят серый и черный цвета. Александр уже не сможет писать так легко, ему некуда будет убежать от страха за Наталью, останется только сидеть в своем кабинете перед исчерканным листом и представлять, как лучшая в мире женщина где-то далеко от него умирает от холеры.

Мысль о бесконечно долгих неделях, наполненных только этим страхом и серостью на улице, пугала так сильно, что все прочие переживания показались Пушкину совершеннейшей мелочью. Он вдруг понял, что готов на что угодно, лишь бы избежать всего этого. Готов нарушить все запреты, послать к черту всех охраняющих дороги людей и ехать к Наталье через все преграды, где бы она ни находилась. Ему едва удалось удержаться от того, чтобы в тот же миг не развернуть коня и не поскакать во весь опор в сторону Москвы. Остановило Александра только одно соображение: Гончаровы могли быть и в Москве, и в Петербурге, и в любом из своих загородных имений, и он понятия не имел, где их искать. Надо было все-таки набраться терпения и подождать еще несколько дней — к тому времени письмо от Натальи Ивановны, если оно в принципе существовало, должно было пройти все карантины и добраться до Болдина. А потом уже можно было бросать все и ехать по написанному на конверте адресу.

Что бы он предпринял, если бы ждать письма пришлось дольше нескольких дней, Александр не знал. Наверное, все-таки ускакал бы из Болдина, сам не зная куда, и попытался бы добраться сначала до Москвы, а оттуда, если бы не нашел Гончаровых дома, отправился бы искать их дальше. Но ответ матери Натальи дошел до Болдина раньше, чем у ее жениха кончилось терпение. Долгожданное письмо в первый момент в буквальном смысле вернуло Александра к жизни — все терзающие его страхи исчезли, словно их и не было, и он снова почувствовал себя полным сил, уверенным в завтрашнем дне и готовым на любые подвиги. Но длилось это счастье недолго. Пушкин еще только разрывал конверт, а в голову ему уже лезли мысли о том, что письмо было отправлено больше месяца назад и что за это время с написавшей его Гончаровой-старшей и ее семейством могло произойти все, что угодно. Потом взгляд его упал на обратный адрес, и Александр вздрогнул: это был адрес московского особняка Наташи. Еще через мгновение разорванный конверт полетел на пол, а Пушкин погрузился в чтение письма, надеясь узнать из него, что перед его отправкой Гончаровы собирались выехать из Москвы. Но и этого утешения он ждал напрасно. Наталья Ивановна писала ему, что вся их семья — а значит, и Наташа! — никуда не уезжала и что они рассчитывают провести в городе всю зиму.

В тот день мать любимой женщины Александра удостоилась далеко не самых лестных эпитетов от своего будущего зятя. Он злился на нее так сильно, словно она специально, ради того, чтобы причинить боль ему, не увезла своих детей подальше от Москвы, рискуя их жизнями. Потом злость прошла, и Пушкину опять начали представляться разные ужасы. В голову настойчиво лезли мысли, что, пока письмо везли к нему в Болдино, кто-нибудь из Гончаровых — почему-то Александру казалось, что это должен быть кто-то из братьев Наташи, — заболел холерой и заразил всю семью. Сначала другого брата и двух старших сестер, потом мать с отцом, потом всех остальных домочадцев, и самую последнюю — его невесту. И в конце концов Наталья-младшая осталась одна в пустом доме, среди умерших родственников, тоже умирающая, совсем слабая… Отогнать эту картину поэт был не в состоянии. Отвлечься на свое сочинение о чуме — тоже.

Проведя очередную бессонную ночь в кабинете и выбросив в камин внушительную стопку исписанных и исчерканных листов бумаги, Александр еще до рассвета выбежал из дома и тайком от всех прокрался в конюшню. Хватит, больше мучиться неизвестностью он не будет!

На дорогу Пушкин выехал галопом и некоторое время скакал на полной скорости, пришпоривая несчастного коня каждые пару минут. Местность вокруг стала еще более серой и унылой, но этого поэт снова не замечал. Для него не существовало ни деревьев вокруг, ни пока еще достаточно ярких листьев под ними, ни редких просветов между облаками над головой. Александр видел лишь несущуюся впереди дорогу, да и то интересовала она его лишь потому, что вела в Москву.

Приближаясь к станции, он немного придержал коня и стал осматриваться по сторонам. Дальше ехать по прямой было уже опасно. На станции или чуть дальше его бы остановили и развернули назад или предложили бы просидеть две недели в карантине. Необходимо было найти какой-то объездной путь, чтобы не попасться на глаза охраняющим дорогу солдатам. До сих пор Александр ехал по довольно открытой местности, но впереди дорогу окружали густые заросли деревьев, и он направил коня туда.

От дороги в разные стороны расходилось несколько узких тропинок, теряющихся среди деревьев. Было видно, что все они очень извилистые и могут вести куда угодно. Посчитав, что он все равно не знает, какая из тропок лучше всего подойдет для обходного пути вокруг станции, Александр свернул на первую попавшуюся. Конь, не понимающий, с чего вдруг хозяин не захотел ехать по широкой и удобной дороге и заставил его петлять между деревьями, недовольно фыркнул.

— Молчать! — прикрикнул на него всадник. — Еще ты меня будешь учить, что мне делать!

Ехать через лес оказалось намного неудобнее, чем ожидал Пушкин. Тропинка поначалу была достаточно широкой, но ветки деревьев нависали над ней так низко, что ему все время приходилось пригибаться. Несколько раз не удалось избежать «пощечин» от колючих елок, и он раздраженно выругался. Еще чаще на него капала вода с мокрых после недавнего дождя веток, но на это Александр почти не обращал внимания. Надо было поторапливаться — он не ожидал, что будет продвигаться по лесу так медленно, и теперь боялся, как бы не пришлось провести в пути не только весь день, но и всю ночь.

Около часа он ехал, злясь на ветки, холод, холеру, строптивого коня и заодно на весь мир. Потом тропинка стала загибаться совсем не в ту сторону, куда Александру было нужно, и ему пришлось слезть с коня и вести его за собой напрямик через заросли. Неожиданно в лесу сделалось светлее, и, взглянув вверх, Пушкин обнаружил, что тучи немного рассеялись и между ними просвечивает солнце. Его бледные, уже совсем не греющие лучи осветили чудом уцелевший на одной из веток красный осиновый листок, мелко дрожащий на ветру. Он был совсем крошечным и беззащитным, но в то же время так ярко выделялся среди голых черных веток, что вызывал у любующегося им человека что-то вроде уважения. «Это же мой портрет! — усмехнулся Александр про себя. — Я сам — такой же. Одинокий, среди всяких страхов и опасностей, того и гляди — пропаду… Ну да это мы еще посмотрим!»

Он двинулся дальше, прибавив шагу и резко дергая за узду упирающегося коня. Все терзавшие его мрачные мысли улетучились, он снова стал бодрым и готовым бороться с любыми препятствиями, мешающими ему идти к своей цели. Точно такое же чувство владело Александром, когда он ехал на Кавказ или когда выходил к барьеру. Это было предчувствие опасности, которое вызывало не страх, а желание преодолеть ее, победить и вернуться из рискованного похода живым. Сильнее и ярче этого чувства было только вдохновение и еще любовь. Пушкин успел подзабыть его, скучая в Болдине, зато теперь упивался им с особым наслаждением. Он шел навстречу страшной болезни, он рисковал ради любимой женщины, он готов был бороться за то, чтобы увидеться с ней, с целыми отрядами перекрывших дороги военных — и это было замечательно! «Надо будет приписать к пьесе о чуме пару строк об опасности, о том, что преодолевать ее — радость. В самом начале, может быть, вставить?» — задумался Александр, продираясь через очередные заслоняющие тропинку колючие ветки.

Удовольствие от риска и воспоминания о незаконченной трагедии придали ему сил и решимости, и он с легкостью пробрался через заросли на более открытое место, протащив за собой уже смирившегося со своей невеселой участью коня. Дальше они зашагали еще быстрее. Радуясь, что ему не надо больше раздвигать надоевшие ветки и он может выпрямиться во весь свой невеликий рост, Пушкин опять стал обращать внимание на пейзаж вокруг и заметил, что справа лес становится все светлее. Присмотревшись, он понял, что находится совсем близко от дороги, и заспешил к ней. Станция, по его расчетам, должна была остаться позади, и теперь можно было какое-то время скакать вперед, не рискуя встретить карантинный кордон.

Вскоре конь Александра, страшно довольный тем, что его наконец вывели из зарослей, галопом помчался к следующей станции. Дорога по-прежнему была пустынной, и Пушкин был почти уверен, что сможет обогнуть остальные заставы так же успешно, как и первую. С этой уверенностью он проехал еще полчаса, а потом далеко впереди на дороге показалось несколько движущихся черных точек, которые могли быть только конными всадниками. Он придержал коня и стал оглядываться по сторонам, ища, где бы скрыться от них, но лес по обеим сторонам дороги закончился, сменившись широким, уходящим почти к самому горизонту лугом, на котором лишь кое-где росли редкие деревца. Спрятаться от стражников было решительно негде. Правда, оставалась надежда, что это были вовсе не стражники, а просто путники, едущие куда-то по своим делам, поэтому Александр продолжил скакать вперед.