Чтение онлайн

— Я здесь! — На лестнице, ведущей на верхний этаж, послышался скрип половиц и старческое покашливание. — Здравствуйте, барин!

Старый управляющий почти не изменился за те годы, что они с Александром не виделись, разве что седины в его волосах и бороде прибавилось. Но хитрые и умные глаза смотрели на молодого барина из-под густых бровей по-прежнему живо и бодро.

— Здравствуй! — заставив себя нахмуриться, кивнул ему Александр. — Я получил в дар от отца двести душ в Кистеневе. Приехал, чтобы вступить в свои права, и хочу это сделать как можно быстрее.

— Прямо сейчас? — изумленно уточнил управляющий, и в его глазах тоже мелькнул испуг. Калашников хорошо помнил вспыльчивого молодого барина и вполне мог допустить, что тот сможет потребовать от него немедленно заняться делами. Однако Пушкин уже окончательно сменил гнев на милость, а вдобавок еще и вспомнил, что провел почти весь день в дороге, и почувствовал страшную усталость.

— Завтра, — ответил он сурово. — С самого утра. Жду тебя со всеми бумагами в семь… нет, в восемь часов!

— Сделаем-с, барин, — тут же послушно закивал головой Калашников. Теперь на его хитром морщинистом лице читалось явное облегчение.

«Интересно, что этот плут опять намудрил с доходами и как он собирается за полдня скрыть следы преступления?» — вздохнул про себя Александр. Но выяснять это и ловить вороватого старосту за руку ему в тот момент хотелось меньше всего. После нескольких дней в дороге, после отвратительной ночевки на последней станции, в сырой и холодной, несмотря на самое начало осени, избе… Нет уж, заниматься делами, проверять старосту и вообще играть роль строгого хозяина он будет только после того, как выспится в нормальной постели! Не раньше!

Еще раз грозно нахмурив брови и оглядев всех присутствующих в доме, Александр повернулся к выходу.

— Сейчас я поеду в имение, пришлите туда кого-нибудь, — велел он и вышел в сени.

Калашников торопливо заверил его, что все будет «незамедлительно сделано-с», и Пушкин, выйдя на улицу, не торопясь, зашагал к экипажу. Он знал, что «незамедлительно» в устах управляющего означает в лучшем случае через час, так что спешить не стоило. Можно было даже пройтись, по старой привычке, пешком: медленным шагом Пушкин дошел бы до имения как раз за час с небольшим. Поразмыслив немного, он решил так и сделать.

— Никита, поезжай в имение, а я пешком, напрямик пойду! — велел Александр дожидающемуся его в повозке дядьке и зашагал по узкой тенистой тропинке.

Запах свежей мокрой листвы стал словно еще сильнее. С нависавших над тропой веток ему на голову падали крупные капли холодной воды, но его это не слишком беспокоило. В прошлые годы, во время всех его разъездов между Петербургом и Михайловским, когда он отправлял вперед повозку и шел до станции пешком по заснеженной дороге, бывало гораздо холоднее. Тем приятнее было попасть потом в жарко натопленный дом смотрителя и согреться! Александр улыбнулся этому воспоминанию, но уже в следующий миг мысли его перекинулись от прошлого к будущему. Он стал мечтать о том, как через месяц или даже немного раньше будет уезжать из этого запущенного имения домой, в Петербург, к своей невесте Наталье. Пожалуй, тогда он тоже пройдется пешком по дороге, пока ему будут закладывать экипаж. Будет идти и думать о возвращении, о встрече с Натали, о свадьбе, которую уже никто и ничто не сможет отменить или отложить! А потом его догонит экипаж, он сядет на мягкую скамейку и понесется к своему долгожданному будущему так быстро, как это только возможно!..

Крупная ледяная капля упала ему на макушку, и Александр недовольно поежился. Все-таки мечтать, гуляя на ветру под мокрыми деревьями, не самое разумное занятие! Хорошо хоть идти осталось совсем немного — сквозь блестящую листву уже проглядывали белые стены и темные окна дома, в котором Пушкину предстояло провести ближайший месяц. Обрадовавшись, что скоро окажется в тепле, он ускорил шаг, а оказавшись перед парадным входом в дом, и вовсе вприпрыжку взбежал по каменным ступенькам. Но в доме его ждало новое разочарование — несмотря на то что он шел от жилища старосты не торопясь, крестьяне, которым полагалось подготовить для него комнату, шли, как видно, еще медленнее. Парадные двери были заперты, на раздраженный стук Александра никто не ответил, и сколько он ни прислушивался, из дома не донеслось ни малейшего шороха. Там совершенно точно никого не было. Да еще и повозки, в которой ехал его слуга Козлов, что-то не было видно, хотя Пушкин и слышал, как она грохочет в стороне, когда шел по тропинкам.

Ворча и ругаясь вполголоса, молодой хозяин имения спустился с крыльца и стал обходить вокруг дома, по пути останавливаясь возле темных занавешенных окон и стуча в них кулаком. Но толку от этого стука не было никакого. Кроме звонкого дребезжания стекол Пушкин не слышал ни звука. Так он обошел половину дома и оказался перед черным входом, к которому как раз в этот момент подбежали две улыбающиеся крестьянки, пожилая и молодая. Увидев рассерженного и уже порядком замерзшего на улице барина, они испуганно ахнули и, перебивая друг друга, заверили его, что «сейчас все будет сделано в наилучшем виде». Особо запыхавшимися и спешащими женщины, впрочем, не выглядели. Молоденькая несла в руках охапку свечей и тряпок, а старая и вовсе шла налегке, звеня привязанной к поясу большой связкой ключей.

Пушкин первым вошел в дом и, радуясь долгожданной возможности согреться, глубоко вздохнул. Знакомый, хотя и хорошо забытый слегка затхлый запах жилья, долго стоявшего пустым, заставил его вспомнить далекое детство и улыбнуться. Точно так же пахли дома в других имениях Пушкиных, куда они приезжали на лето, когда он был еще совсем мальчишкой. Этот запах означал, что впереди — много дней радости, прогулок и поездок по лугам и лесам, много тепла и солнца… Мысли Александра вернулись к тем давно прошедшим дням, и на некоторое время он забыл о том, что его ждет вовсе не теплое лето, а дождливая осень, причем в полном одиночестве. Но тут молодая крестьянка раздвинула шторы на окнах, за стеклом показалось все то же серое небо, проглядывающее сквозь мокрую листву, и Пушкин вернулся в осеннюю действительность.

— Затопи камин, пожалуйста, — сказал он девушке и отправился бродить по дому.

Везде было пыльно, сумрачно и так одиноко, что хотелось громко кричать или бросить на пол что-нибудь тяжелое, чтобы уничтожить эту мертвую гнетущую тишину. Александр заглянул в несколько комнат, убедился, что в каждой из них царит одинаковое запустение, и вернулся в гостиную. Обе крестьянки продолжали убираться в ней, к ним присоединился и приехавший наконец Никита Козлов, но работали все трое явно не в полную силу. Старшая из крестьянок медленно водила тряпкой по каминной полочке, младшая — по подоконнику, а дядька Александра складывал перед камином дрова. Услышав шаги вошедшего в комнату хозяина, они задвигались немного быстрее, но было видно, что никто из них все равно не торопится. Пушкин вспомнил, как перепугались родственники старосты, когда он ворвался к ним в дом, и подумал, что ему стоило и сейчас ворваться в гостиную неожиданно и изобразить такой же страшный гнев. Может, тогда отряженные ему в прислугу крестьянки были бы расторопнее? «Нет, это вряд ли! — тут же понял молодой человек. — Изображать грозного хозяина после того, как, дрожа от холода, пролез в дом через черный ход, глупо. Не поверит никто! Но вот сама эта картина — хороша… Если это описать… описать героя, внезапно входящего в дверь и пугающего людей, которые перед ним в чем-то провинились… Получится очень интересная сцена! Надо будет вставить ее в какой-нибудь из моих замыслов!»

Он уселся в закрытое старой простыней кресло в углу гостиной и стал обдумывать эту неожиданно пришедшую ему в голову идею. Кто и при каких обстоятельствах мог бы ворваться в компанию своих недоброжелателей? Правитель на собрание заговорщиков? Или лучше — ревнивый муж на свидание жены с поклонником? Второй вариант показался Пушкину более интересным, да и цензура скорее пропустила бы его, чем хоть слово о заговорщиках, поэтому в следующую минуту он углубился в сюжет о ревнивом муже и неверной жене. Вспомнились так поразившие когда-то его воображение комедия Мольера о Дон Жуане, а потом опера Моцарта на тот же сюжет…

Служанки вытерли пыль, сняли простыни со всей мебели, кроме занятого им кресла, Никита затопил камин, и они ушли на кухню готовить обед, а Александр все сидел, размышляя над новым замыслом и не видя ничего вокруг. Идея нравилась ему все больше и больше, однако вскоре он поймал себя на мысли, что его симпатии в легенде о Дон Жуане на стороне мужа, а вовсе не любовников. «Это что-то новенькое! — рассмеялся он про себя. — Хотя что здесь удивительного, я все-таки сам — надеюсь! — скоро стану мужем!» Мысль об этом на мгновение отвлекла его от литературных замыслов, он вспомнил, что стать мужем ему предстоит не так уж и скоро, но долго переживать из-за этого не стал. Ему было не до того, нужно было разобраться с новой задумкой. Если сделать мужа героем, вызывающим сочувствие, а воздыхателя жены — главным злодеем, это будет очень необычное для него произведение!.. Но не выйдет ли в итоге нечто в духе тех насквозь моралистских романов, над которыми он всегда смеялся? Еще не хватало! Он, Александр, конечно, уже почти остепенился, а когда женится, станет совсем серьезным и благоразумным человеком, но это все-таки слишком! Нет, надо сделать так, чтобы и злодей-соблазнитель вызывал сочувствие, и муж, и, само собой, жертва соблазнителя… И чтобы это не была банальная история адюльтера, надо добавить туда чего-то еще — например, немного мистики. Можно даже страшной мистики, чтобы история пугала, леденила душу, тогда на банальности в ней никто не обратит внимания. А внезапное появление главного героя должно случиться в финале, это будет красивее всего!