Чтение онлайн

У Таши мелькнула мысль обратиться за советом к кому-нибудь из сестер или братьев, но она сразу отогнала ее и горько усмехнулась. От этого точно не будет никакой пользы! Екатерина испугается самого разговора о человеке, «которого не принимают дома», и сразу же попросит Ташу замолчать, а Александрина с Иваном, может, и посочувствуют ей, но скажут, что матери виднее, какие знакомства поддерживать и кого рассматривать в качестве женихов для своих дочерей. Дмитрий, может быть, и согласился бы ей помочь, и даже попробовал бы поговорить с мамой, но он был слишком далеко… Да и неизвестно, смог бы он чего-нибудь добиться. Скорее всего, и ему бы не удалось переубедить Наталью Ивановну. Сергей же и вовсе еще почти ребенок… Нет, нужно найти какой-то другой выход.

О том, чтобы самой подойти к матери и попросить ее не прогонять Пушкина, младшая Гончарова боялась даже думать. Она не знала, что именно ее пугает, не могла точно объяснить, что после этого произойдет, но почему-то была уверена: это будет что-то по-настоящему ужасное, непоправимое. Настолько ужасное, что даже разлука с Александром по сравнению с этим была для Таши меньшим злом.

«Ну и что же мне делать?» — прошептала девушка, остановившись перед трюмо, на котором кроме флаконов с нюхательными солями и коробочек с пудрой лежала еще и одна из ее любимых кукол, одетая в темно-вишневое бархатное платье. Подарок дедушки, которому она когда-то так радовалась… Таша взяла куклу в руки и посмотрела на свое отражение в зеркале. С игрушкой в обнимку она выглядела совсем ребенком, а никак не взрослой барышней, и это расстроило ее еще сильнее. «А может быть, мама права? — неожиданно пришло ей в голову. — Если я не решаюсь поговорить с ней и заступиться за Пушкина, если меня больше пугает ее гнев, а не невозможность с ним видеться, значит, не так уж сильно я к нему привязана? Значит, я пока еще — ребенок, а не взрослая женщина, и мне еще рано думать о замужестве?»

Она отнесла куклу на кровать, посадила рядом с остальными игрушками, как обычно разложенными в строгом порядке, и присела возле кровати на ковер. Да, все-таки она еще не полностью повзрослела, ведь ей до сих пор нравится любоваться подарками деда! А значит — все справедливо. Ей не полагается самостоятельно выбирать себе женихов, за нее это должна делать мать. Вот только если Наталья-старшая и дальше будет решать все сама, когда же Таша вообще сможет стать взрослой?

Никогда этого не произойдет, внезапно поняла девушка. Мать прогонит Пушкина, и он перестанет добиваться визита к ним, потом она так же будет прогонять других неподходящих, с ее точки зрения, женихов, а Таше придется покорно соглашаться с ее решением и сидеть целыми днями дома, в одиночестве, лишь изредка выезжая в гости. Может быть, когда-нибудь Наталье Ивановне и понравится кто-нибудь из кавалеров младшей дочери, и она даже позволит ей выйти замуж. Может быть, Таше совсем повезет, и ей этот человек понравится тоже. Но ведь и в этом случае она останется несвободной. Мать и после замужества будет все решать за нее и никогда не допустит, чтобы дочь стала сама себе хозяйкой. И будет так всегда, пока они обе не состарятся и не умрут.

Дождь застучал в окно еще сильнее, словно заплакал вместе с девушкой. Это был единственный доносившийся до нее звук. За дверью ее комнаты стояла тишина, не было слышно ни голосов, ни шагов. Все члены семьи как будто затаились в своих комнатах, а прислуга — в людской, оставив младшую Гончарову одну в целом мире. Так было всегда, так будет и дальше, всю жизнь она была одна, несмотря на то что жила в большой семье. Хотя… так ли это на самом деле? Взгляд Таши снова упал на улыбающихся кукол, а потом метнулся на трюмо с тускло поблескивающими флаконами. У нее ведь был близкий человек, который любил ее и дарил ей все эти подарки! У нее был дед, которому она всегда могла рассказать о своих детских бедах и страхах, с которым всегда делилась радостными событиями, который никогда не отказывал ей ни в красивых вещах, ни в ласке. Почему она не подумала о нем, почему вообще так давно не вспоминала его? Конечно, он был сейчас далеко, но ведь она могла написать ему письмо!

«Дедушка»… — ласково прошептала Таша. Если он узнает, что у нее появился поклонник, к которому она испытывает теплые чувства, он будет на ее стороне. А вдруг он уже знает обо всем, вдруг родители написали ему в Полотняный завод о предложении Пушкина и о том, почему они не желают его принимать? Он вполне мог поверить им и посчитать, что отказать Александру будет самым правильным. Ведь он не знает, что об этом думает сама Таша! Что ж, даже если это так, она попытается объяснить ему все сейчас. Может, еще не слишком поздно и дед переменит свое мнение?

Вскочив на ноги, Гончарова метнулась к столу. Если кто-нибудь в целом мире и мог помочь ей, то только он, только Афанасий Николаевич Гончаров. Если же и он окажется неспособным что-то сделать, тогда, видимо, придется набираться храбрости и идти к матери самой…

Эта мысль по-прежнему казалась Таше невероятно страшной, поэтому она спешила поскорее закончить письмо деду и старалась писать как можно убедительнее, что Александр Сергеевич Пушкин — самая подходящая партия из возможных. «Я с прискорбием узнала те худые мнения, которые Вам о нем внушают, — торопливо выводила ее рука чуть неровные строчки на листе бумаги, — и умоляю Вас по любви Вашей ко мне не верить оным, потому что они суть не что иное, как лишь низкая клевета!»

Афанасий Николаевич должен был ей поверить, должен был понять, что его любимая внучка не ошибается в своем избраннике. Она никогда его не обманывала, она даже в детстве честно рассказывала ему обо всех своих шалостях. И на этот раз, получив это письмо, он увидит, что Таша пишет искренне, что ей действительно плохо без полюбившего ее человека и что она нуждается в помощи деда. Раньше он никогда не отказывал ей в мелких просьбах — что-то подарить или дать покататься на лошади. Не откажет он своей любимице и теперь, когда она выросла!

Письмо получилось не очень аккуратным: дрожащие буквы то подпрыгивали над строкой, то опускались ниже своих «соседок». Обычно младшая Гончарова писала гораздо красивее и ровнее, но теперь этому мешало слишком сильное волнение. Однако переписывать письмо набело она не стала. Это было уже свыше ее сил, девушка и так боялась, что кто-нибудь из родных зайдет к ней в комнату и поинтересуется, кому она пишет. Пробежав письмо в последний раз, она присыпала его песком, спрятала в конверт и позвонила горничной. Та явилась через минуту.

— Отнеси, пожалуйста, это на почту, — вручила ей Таша надписанный конверт.

Служанка кивнула и скрылась за дверью. Гончарова аккуратно сложила на угол стола оставшуюся чистую бумагу и прикрыла глаза. Теперь ей оставалось только надеяться, что горничная сделает все быстро и не заподозрит, как важно для нее это письмо на самом деле. Иначе она вполне могла проболтаться другим служанкам о том, что барышня Наталья пишет кому-то тайком, и слух об этом быстро дойдет до родителей. К счастью, Таша выплеснула все свое беспокойство, когда писала письмо, и вручила девушке конверт, уже почти не волнуясь, с обычным выражением лица и без дрожи в голосе. Вряд ли молоденькая служанка настолько проницательна, чтобы догадаться, что это не просто вежливое письмо живущему далеко от Москвы деду.

В гостиной один раз пробили часы, пора готовиться к обеду, и Таша снова подошла к зеркалу, чтобы проверить, не заплаканы ли у нее глаза. Но нет, выглядела она, несмотря на слезы, как всегда, безупречно! Она лишь слегка поправила свисающие с обеих сторон темные завитые локоны и вернулась к столу. Надо было подождать еще немного, пока ее позовут в столовую, и за это время окончательно успокоиться, тогда за обедом ни мать, ни все остальные ни в чем ее не заподозрят.

Время тянулось медленно, в доме все так же царила тишина, и теперь на Ташином лице сияла мечтательная улыбка. Она представляла себе, как горничная приходит на почту и отдает письмо, как потом почтовые лошади везут мешки с множеством другой корреспонденции в Полотняный завод и как надписанный ее рукой конверт приносят рано утром вышедшему завтракать деду. А он, узнав ее почерк, сначала улыбается, а потом, вскрыв конверт, начинает читать, то хмурясь, то сочувственно вздыхая.

«Дедушка, мне правда не к кому больше обратиться, ты единственный, кто может заступиться за меня», — тихо шептала девушка, и ей казалось, что она слышит его резкий, но такой добрый голос: «Погоди, погоди, сейчас я со всем разберусь. Только не плачь!»

Глава VIII

В Петербург Пушкин въезжал, чувствуя себя нашалившим ребенком, который точно знает, что не сможет избежать наказания за свою провинность. Такого ощущения он не испытывал уже много лет, и в чем-то оно его теперь даже радовало. Оно означало, что он по-прежнему остается молодым и безрассудным, каким был и пять, и десять лет назад, и в совсем ранней юности. Мысли о приближающейся старости, так тревожившие Александра после празднования его тридцатилетнего юбилея, исчезли без следа. В столицу возвращался все тот же юный, полный сил и готовый к любым авантюрам Пушкин, каким она знала его все предыдущие годы.