Пушкин и пустота. Рождение культуры из духа реальности
Шрифт:
Рейтинг популярности покинули персонажи советской мифологии: хлебороб, писатель, шахтер, ткачиха. Они не очень успешно вписываются в конспекты реальности. В изменившейся ситуации пересмотра прошлого им очень сложно подобрать архетипы. Идея физического труда, которую символизировали хлебороб, шахтер, ткачиха, сегодня не в почете. Писатель в век компьютеров и изменения векторов мысли с литературно-нравственной на экономическую также оказался за бортом корабля социальной востребованности. Совсем недавно, когда разговоры о правовом государстве стихли, из списка лидеров нашего прошлого исчезли юристы.
Соответственно раскладу современных социальных приоритетов изменилась галерея исторических авторитетов. В одном ряду оказались самые неоднозначные фигуры, архетипические по отношению к лидерам современного общества: цари, реформаторы, бомбисты, промышленники.
Сложившаяся ситуация напоминает мысль Кафки: «Наказание само подбирает себе преступление». Наша современность подбирает себе архетипы.
Подобное состояние объясняется тем, что сегодня государство презентует себя обществу в качестве единственно подлинного субъекта истории. Соответственно, оно само вправе подбирать себе достойную историю и выразительные персонажи.
А если взять Пушкина? Чьим архетипом он может стать в современной России? Дюжина популярных актеров, назначаемых на роль рупоров вечной нравственности, вряд ли могут претендовать на звание наследников. Писатели, которые перегрызлись, выясняя имущественные вопросы, вряд ли потянут на статус престолодержателей классики.
Не все персонажи истории могут внести лепту в развитие и благосостояние современной социальной мифологии, а тем более – будущего. Вот почему государству требуется стратегическая координация и тактическое управление прошлым. Культурная политика государства в контексте выбора перспективы старательно дистанцируется от случайностей прошлого – неоднозначных фактов, трудно комментируемых событий, противоречивых имен – и отождествляет себя с масштабными сооружениями: грандиозными фактами, архитектурными памятниками, мемориальными досками, круглыми юбилейными датами.
Мы выпали отовсюду
Высшая школа практически потеряла свою инновационную, исследовательскую составляющую. Нужны доказательства? Вот они. На дворе 2011 год. Итак: только 16 % преподавателей ведут исследования. Менее чем у 10 % вузов есть исследовательский бюджет, превышающий 50 тысяч рублей в год на одного преподавателя.
Уже давно российские университеты выпали из международных рейтингов, их места заняли китайские вузы.
Еще одна важная проблема – отсутствие вертикальной динамики научного сообщества. «Структура кадров антисимметрична оной в США, – говорит Борис Салтыков. – Число ученых в возрасте до 29 лет примерно одинаково. А вот динамика численности сотрудников 31–50 лет (в науке этот возраст считается самым продуктивным) на российском графике показывает яму, а на американском, наоборот, взлет по параболе. И дело не в деньгах: перед кризисом зарплаты у ученых в ряде мест были вполне приличные. Просто многие не видят перспектив научной карьеры: и здесь, как и во всех престижных сферах российской государственности, социальные и профессиональные лифты уже давно не работают».
Серьезные эксперты свидетельствуют: «Сейчас в России осталось совсем немного ученых сколько-нибудь содержательного уровня. В разных, заметим, областях. История прогресса показывает, что нельзя заранее предугадать, какие именно изыскания приведут к созданию технологий, которые затем станут определяющими. Но невозможно создавать новые технологии, не имея общей научной культуры».
Печально и то, что структура высшего образования не соответствует потребностям рынка труда. Вузы, особенно коммерческие, с приглашенными педагогами и закрепленными в штате неэффективными преподавателями, выпускают специалистов очень низкой профессиональной квалификации. Россия стала чемпионом мира по доле заочников в составе студентов – 49 %.
Кому нужно объяснять, что такое заочное обучение?
Со слезами ууу о наболевшем ыыы и привычном лол буэээ смайлик
Уже не поражают воображение сотрудники всяких сервисов, не умеющие общаться без упоминания «блинов», ТВ– и радиоведущие, говорящие с фрикативными «г», велеречиво бодрые и косноязычные. Все они стали привычным явлением нашей обыденности.
В 2008 году вышла книга Марка Бауэрлейна «Бессловесное поколение: как цифровая эра отупляет молодых американцев и подвергает опасности наше будущее (Не доверяй тем, кому меньше тридцати лет)».
О чем Марк говорит? Да о том же, о чем мы все. Об эпидемии дефицита навыков коммуникации: каждый шестой ребенок не разговаривает в три года, у 50 % первоклассников проблемы в общении, а среднестатистические британские подростки употребляют всего по 800 слов в день.
В США та же проблема: только половине американских детей от трех до пяти лет родители читают книжки, а каждый седьмой взрослый американец не умеет читать и функционально безграмотен.
Одной из распространенных печалей нашего века стала дислексия – неспособность быстро и правильно распознавать слова, овладевать навыками чтения и письма. Раньше она считалась редкой болезнью нейробиологического происхождения, а теперь в силу своей распространенности квалифицируется как «дух времени».
Что же делается в нашем отечестве, совсем недавно (четверть века назад! Вот так недавно!) гордившейся самоприсвоенным статусом самой читающей страны мира? Поначалу наши дети сохраняли инерционную тягу к чтению. Отчасти, следуя традициям, заложенным родителями. Но все же причина в другом: дефицит технологий и неразвитость Интернета.
Позавчера мы догнали цивилизованный мир и теперь по показателям дислексии почти сравнялись с Западом. По разным исследованиям, 48–52 % наших детей не в состоянии составить связный текст и не понимают прочитанное. Свою лепту в подобное состояние внесли все и помногу: государство, не имеющее ни-ка-кой политики, касающейся реального кураторства над подрастающим поколением, школа, компьютерные игры, мобильный телефон.
Наши дети разучились говорить сложными фразами, телефон приучает их к сокращениям и смайликам.
Здравствуй, тотальная дислексия.
Как хочется разразиться гневной филиппикой о падении стандартов общего образования и культуры. Картина уныла и особого впечатления не производит. На государство.
Госпожа Государство, зайди в школу, плз, яви себя миру ыыы, передай что-то нах-нах содержательное лол буэээ. Смайлик.
МЫСЛИ НА ЛЕСТНИЦЕ
ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ ЧУДЕСНЫЕ
Известный американский исследователь мифологии, этнограф и этнолог Джозеф Кэмпбелл писал: «Благословите ваших врагов, так как они создают вашу судьбу».
Не одно поколение отечественных школьников должно благодарить школу. Сколько людей стало добротными специалистами и примерными гражданами только потому, что создавали свою судьбу наперекор всему, чему учили в школе.
Сколько бы мы ни ругали процесс замусоривания нашего языка – ничего не поделать – он отражает зыбкость российского существования. К примеру, безусловным словесным лидером за последние четверть века стало словесное сочетание «как бы», синонимичное отечественным понятиям «видится», «кажется», «авось» и «как-нибудь», – все они в совокупности оформляют особую «сослагательную метафизику» мышления и соответствующую безсубъективную модальность нашей жизни.
Не с языком, как бы, нужно бороться…
Муму: Приглашение на казнь
…простейший рецепт поваренной книги сложнее, пожалуй, этого мира…
В. Набоков, Приглашение на казнь
А Герасим всё греб да греб.
И. С. Тургенев, Муму
Никаких, никаких желаний, кроме желания высказаться – всей мировой немоте назло.
В. Набоков, Приглашение на казнь
«Народ просвещается и в нем много умных…»
РЕЧЬ ДЛЯ ЛИФТА
ЯППИ – АП! ШИФТЕРЫ – ДАУН!
Что мы понимаем под словосочетанием «современная российская молодежь»? Достаточно его произнести, тотчас возникают самые приблизительные ассоциации с сыном, студентами, поколением Y? И первое, и второе, и двадцать девятое.
Смена молодежных настроений – процесс общемировой. Безусловно, в отечественной вариации присутствует российский акцент, однако в аспекте проблемы глобализации самобытность отчасти утрачивается.
Несколькими страницами выше мы попытались обобщить современное поколение под литерой Y. Но это не совсем справедливо. Попытаемся взглянуть с другой стороны.
Окунемся в историю. После войны в Европе наблюдался бурный экономический рост, требующий от молодежи трудовой активности. Молодежь активно вошла в социальную жизнь. В середине 1960-х произошло экономическое насыщение, в результате возник молодежный бунт против потребительского общества. В Советском Союзе хиппи не имели социокультурной аргументации, они стали репликами Запада, их доморощенный протест принимал маргинальные формы, выражающиеся в предпочтении профессий фарцовщика, дворника или сторожа.
Далее 1980-е – появление на Западе поколения яппи. Сколько было сказано восторженных слов о «белых воротничках» – об успешном молодом человеке, который мечтает сделать выдающуюся карьеру и стать топ-менеджером… Яппи продержались десятилетие. На исходе 1980-х зародились «дауншифтеры». Английское downshift переводится как «включение пониженной передачи». Словари дают и другую трактовку – «переходить с высокооплачиваемой, но связанной с чрезмерными нагрузками работы на более спокойную, хотя и низкооплачиваемую». Начинается массовый исход из офисов. Клерки и менеджеры подаются в бармены.
В России, повторимся, многие тенденции проявлялись как реплики. Сегодня мы можем говорить о присутствии в общемировом сообществе молодежи нового тренда: молодые люди прямо говорят о том, что большие деньги, как и топовые позиции, их особо не интересуют. Часть западной молодежи настаивает: неприлично задерживаться на работе, гоняться за luxury брендами, намного важнее стабильный доход, стильные товары среднего ценового диапазона, личная жизнь, развлечения, практичный быт, активный отдых и спорт, здоровый образ жизни. Молодые люди социализируются в Интернете, реализуют себя через многочисленные хобби, пытаясь достичь гармонии в социальной и личной жизни.
Смена социально-экономических приоритетов произошла в середине первого десятилетия XXI века. К основным причинам этого явления можно отнести расширение потребительского кредитования, усталость от навязываемых взрослыми брендов и, главное, понимание, что социальные лифты сломаны и в ближайшие десятилетия все топ-позиции уже прочно заняты представителями предшествующего поколения.
Существенно изменился образ студента. Лет десять тому назад молодые люди зарабатывали деньги на втором – третьем курсах институтов, а на последних курсах, несмотря на дневную форму обучения, трудились полный рабочий день. Сейчас молодые люди больше склонны участвовать или рассуждать об участии в бизнес-проектах, но при этом не гнушаются существовать за счет родителей. Исключения, безусловно, есть. Но тенденция очевидно указывает не в сторону молодежного трудоголизма.
Трудно ответить на вопрос, насколько действительно «дауншифтерское» мировоззрение популярно в российской молодежной среде. Однако достаточно посмотреть на героев рекламы и на пропагандируемые рекламой приоритеты, чтобы убедиться в кардинальном изменении молодежных предпочтений. Реклама – модель самоидентификации. На рынке рекламируемых ценностей доминируют темы «Пусть весь мир подождет», «Твое время – твое удовольствие», «Мир создан для тебя», которые позиционируют приоритет отдыха и хобби над второстепенными проблемами – «кем быть» и «будущее зависит от тебя».
Парадокс сложившейся ситуации заключается в том, что подобные, рожденные на благополучном Западе, рекламные идеи предлагаются в России, где основной процент населения занят вопросами, как прокормиться и выжить. При этом большая часть отечественной «золотой» молодежи своим примером доказывает «дауншифтерскую» модель жизненных ценностей, которая весьма удачно ложится на мифологический портрет российского менталитета, не очень предрасположенного к методичному поступательному труду.
В чем же причина? А вот в чем причина: деградация отечественной модели образования.