Чтение онлайн

В начале первой и третьей тетради “Истории Петра” стоят соответственно две записи без обозначения года - “16 янв. 11 1/2 ч.” и “25 января”. В своей работе Попов полагал, что “есть основания сопоставить эти усиленные январские занятия с дневниковой записью от февраля 1835 г.: “С января очень занят Петром”” 193. В комментариях к первому академическому изданию “Истории Петра” это сопоставление приняло более утвердительную форму: “В начале первой тетради записей Пушкина (№ 390) стоит: “16 янв. 11 1/2 ч.<1835 г.>...”(Х,482). Было бы справедливо рядом с обозначением года поставить знак вопроса. В примечаниях к последнему академическому изданию 1979 года

117

Томашевский и вовсе не сомневается, что “этим определяется начало записей .

Между тем, сама фраза “С генваря очень занят Петром” бесспорно означает лишь одно, что поэт в этом месяце работал над “Историей Петра” особенно напряженно. Слово “занят”, даже с указанием отправной точки действия, только предположительно, как один из вариантов прочтения, можно соотнести со словом “начал”. Но тогда следует более убедительно, чем это сделал Попов, объяснить пушкинские строки из писем к жене, относящиеся к лету 1834 года: “Ты спрашиваешь меня о “Петре”? идет помаленьку; скопляю материалы - привожу в порядок” (XV, 154) и ““Петр 1-й” идет; того и гляди напечатаю 1 -й том к зиме” (XV, 159). Исследователь утверждает, что “если исходить из сохранившихся бумаг Пушкина, то нет никаких данных предполагать, чтобы до 1835 г. Пушкиным была проделана какая-либо систематическая работа по Петру. Анализируемые нами рукописи 1835 г. во всяком случае не обнаруживают следов каких-либо предшествующих архивных занятий” 195. Иными словами, Попов оспаривает Пушкина. Томашевский же и вовсе игнорирует эти строки поэта. Однако, их наличие свидетельствует, что в приведенной выше дневниковой записи поэта не могло идти речи о начале пушкинской работы, а значит, сама запись не может служить основанием для точной датировки рукописи.

Далее Попов замечает, что “палеографические признаки рукописей не дают более твердых, уточняющих указаний для датировки, но вместе с тем находятся в соответствии с вышеизложенными соображениями” 196. С первой частью высказывания автора можно согласиться - палеографические признаки, действительно, не дают и не могут дать решительных сведений, но заявление о “соответствии” требует критического отношения. Так, утверждение Попова: “В первых тетрадях преобладает бумага 1833 г., с шестой тетради - 1834 г.” 197 не совсем справедливо. Во-первых, не с шестой, а как минимум с седьмой, если иметь в виду, что рукопись

118

следующей восьмой тетради утрачена, а во-вторых, начиная с 23-й тетради, преобладание бумаги 1833 года возобновляется. Причем, если брать во внимание не только год, но и номер бумаги можно сделать довольно любопытное открытие (см. Приложение 2). Первые и заключительные главы “Истории Петра” написаны на бумаге, чаще используемой поэтом в последний год жизни. Таким образом, середина рукописи оказывается наиболее ранней. Есть своя закономерность в распределении первых и последних глав: по времени написания именно первые являются самыми поздними. Тетради с “1695-1698 гг.” по “1701-1702 гг.” написаны на той же бумаге № 139 с водяным знаком “А.Г 1833”, что, например, и предсмертная статья Пушкина “О Мильтоне и Шатобриановом переводе “Потерянного рая””198 или черновик письма Аршиаку от 27 января 1837 года. 199 Писал Пушкин на ней и раньше, в 1835 году “Сцены из рыцарских времен”200 и предположительно в 1834 году наброски неоконченной статьи о Дельвиге, но пик ее использования пришелся на конец 1836 - начало 1837 годов.

Сам по себе факт этот говорит немного без следующего замечания: начиная с девятой тетради, Пушкин как бы неожиданно, разом переходит на бумагу №41 с водяным знаком “А Г 1834”, которую наиболее интенсивно использует в том же, 1834 году, и частично в 1835-ом. Так, например, на ней написаны черновик письма к Бенкендорфу 201 от 23 ноября 1834 года, а также известные “Замечания о Пугачевском бунте” 202 . С 21-й тетради поэт начинает постепенный переход на новую бумагу - в ней появляется лист “<А>Г18<..>” № 139, предположительно 1833 года. Затем следует тетрадь состоящая из 8 листов бумаги № 41 “А Г 1834”; 4-х листов бумаги № 40 “А. Гончаровъ 1834” и 6-ти - бумаги № 38 “А. Гончаровъ 1833”. С 23-й тетради использование бумаги № 41 “А Г 1834” прекращается, и вплоть до 30-й рукопись пишется на оставшихся двух видах, с существенным преобладанием последнего, на котором Пушкин в результате и заканчивает свою работу. Бумага № 40 “А. Гончаровъ 1834” применялась поэтом в 1835 - начале 1836 годах

119

при написании прозаических отрывков “И ты туг был” 203 , “От этих знатных господ” 204. Сведений о бумаге № 38 “А. Гончаровъ 1833” крайне мало. Известно, что Пушкин пользовался ею при написании записки об Аристове 205 к материалам по “Истории Пугачева” предположительно в 1833-1834 годах.

Если следовать утверждению Попова, что “История Петра” писалась Пушкиным в течении одного 1835 года, то палеографический анализ ее скорее настораживает, чем соответствует наблюдениям исследователя. Расширение же временных рамок пушкинской работы в большей степени соответствовало бы решению возникшей проблемы.

Существующее нарушение в порядке заполнения рукописи можно объяснить одним - случайным соединением двух различных редакций “Истории Петра”. Предположим, Пушкин закончил первую из них в декабре 1835 года, о чем свидетельствует дата, поставленная поэтом в конце рукописи, и начал новую, в январе 1836 года, уничтожая по мере переработки предыдущий вариант. Так он поступал и с “Историей Пугачева”. Жуковский после смерти Пушкина, готовя “Историю Петра” к публикации, естественно, соединил обе редакции в единый текст.

На сегодняшний день нет никаких оснований относить даты, проставленные в первой и третьей тетрадях “Истории Петра”, к 1835-му, а не к 1836 году. В пользу последнего варианта говорит только то, что он не заставляет игнорировать пушкинские письма к жене. Кроме того, ему можно найти косвенное подтверждение в структурной организации самой “Истории Петра”.

Так, первые тетради “Истории Петра” охватывают целые периоды в жизни реформатора: “1672-1689”, “1695-1698”, “До 1700 (от казни стрельцов)”, “1700” 206 , “1701-1702”. Но, начиная с “1703” года, Пушкин строго следует погодной разбивке, очень напоминающей начальный этап его работы над “Историей Пугачева” (только там, как отмечалось, разделение шло по месяцам). Лишь в конце рукописи, то есть перед непосредственной близостью новой редакции, поэт как бы

120

возвращается к поэтапному делению - “1724-1725”. Объясняется это, вероятно, тем, что, постепенно знакомясь с историческими материалами и уже в целом представляя их характер и объем, Пушкин решил идти по пути выделения наиболее ярких, ключевых событий в жизни и деятельности Петра.

С точки зрения текстологического анализа резкой, внешне очевидной, разницы между двумя редакциями нет, поскольку в обоих случаях речь шла об одном и том же историческом материале. Мысль о том, что Пушкин изначально “конспектировал” Голикова, не верна, не только потому, что она противоречит творческому духу поэта. В рукописи достаточно ясно отражено критическое отношение Пушкина к автору “Деяний”. Согласиться можно только с одним - первая редакция “Истории Петра” должна была носить предварительный характер, написанный поэтом “про себя”. Смысл повторной редакции заключался не столько в необходимости дополнений, сколько в изменении характера подачи материала, в переориентировке его на читателя. При этом возникали новые вопросы и редакторские уточнения. На первом этапе работы были естественны вставки: “...касательно высылки дворян.<ина> Головнина - (чем дело кончилось? и кто был сей Головнин?)” (Х,182); “24 янв.<аря> издана табель о рангах (оную изучить) (...) Петр создал должность генерал-прокурора (изучить) ” (Х,257); “Что было их преступление? Одна ли непослушность и высокомерие? Должно исследовать” (Х,273 ). Когда Пушкин обращается к Голикову, он просто указывает том и страницу, не называя фамилии, поскольку отлично знает о ком идет речь.

В новой редакции ссылки на других авторов становятся полноценными, а самому тексту придается вид объективного исторического повествования, что видно уже по первым страницам рукописи: “Стралленберг и “Рукопись о зачатии” повествует, что царица, едучи однажды весною в один монастырь, при переправе через разлившийся ручей, испугалась и криками своими разбудила Петра, спавшего у ней на руках. Петр до 14 лет боялся воды. Князь Борис

121

Алексеевич Голицын, его обер-гофмейстер, излечил его. Миллер тому не верит” (Х,10). Излишне напоминать, что эти сведения есть и у Голикова, но Пушкин очередной фразой отводит подозрение в компилятивности своей работы: “Голиков прибавляет следующие подробности и объяснения...” (Х,23), - и далее следует выдержка. Таким образом, устанавливается водораздел между собственно пушкинским и голиковским текстом. Но уже в тетради за “1706г.(до 5 июля)” поэт делает ссылки, которые говорят о тесном сближении его труда с “Деяниями”: “Сюда относит Голиков свои показания о жестокости шведов за в 1704 году и проч. Ч. 11-254” (X, 95) или “Здесь Голик.<ов> <дает> подробное описание всему, что Петр в 28 дневное пребывание свое в Минске сделал, стр. 259-295 ” (X, 96). Теперь читателю или Пушкину обязательно нужно было иметь под рукой Голикова, чтобы справиться о характере содержащихся в ссылке сведений. Затем поэт и вовсе, как отмечалось, перестает делать полноценные сноски, понятные читателю.

Изменяется и принцип подачи материала. На смену повествовательной манере изложения приходит стиль, свойственный заметкам разного рода, - отдельные фразы и несогласованный текст: “Валмер, Трикат, Кригедербен, Гемелтлай etc, взяты и разорены. В Мариенбурге взята Катерина, в последствии императрица” или: “Из Арханг.<ельска> писал Петр к Апраксину, уведомляя его о спуске фрег.<атов> и о строении корабля св. Илии, посылает собственноручный чертеж Таганрожской гавани, уведомляет, что Автон.<ом> Головни набрал вольницы-2,330, а жен, детей и стариков их (4,390 ч.) отправил на Воронеж. (Петр повелевает Апраксину их упокоить.) Корабли приказывает вывести на Дон, торговлю таганрожскую устанавливает, советует подкупить турецких чиновников, ибо пистоли и в Европе много пользуют. По жалобе Ная на виц-адмирала (?) повелевает Наю не находиться в ведении в.<ице>-адм.<ирала>-etc, etc, (от июля 5, 27 и авг.<уста> 5. Одно без числа)” (Х,63).