Чтение онлайн

Я перехватила цепочку и спрятала ее обратно в ворот платья. Теплый тяжелый металл скользнул по коже, вызывая привычный всплеск боли.

— Тяжелая история. Не стоит об этом, — качнула я головой.

— Хорошо… — Матвей опустился на одно колено рядом со мной. От его обнаженной кожи веяло жаром. — Тогда откуда у тебя такая машина?

— Оттуда же.

— Расскажи.

Нет.

Я не готова.

Наверное.

Резко, из ниоткуда, подкатывают слезы, закипая жгучей смолой прямо в уголках глаз.

Хватаю ртом наполненный запахом горящего дерева воздух.

Горящего дерева, горячей кожи, карамельного виски.

И мужчины рядом.

Матвей так близко — смотрит на меня внимательно и терпеливо.

Шрамы на моей спине все еще саднят как фантомные оторванные крылья.

Не хочу рассказывать. Я никому не рассказывала.

Никто не знал.

Никто не понимал, почему я так убиваюсь по человеку, которого едва знала.

«Ты такая экзальтированная!» — говорили даже с каким-то восхищением.

«Как жаль, молодой парень», — говорили дежурно и тут же переводили разговор на другое.

— Давай начнем с машины, — говорит Матвей. — Как ты смогла купить «Лексус»?

— Я не покупала. Это… наследство, — горло саднит от едва протискивающихся сквозь него слов.

— От кого?

Накрываю ладонью кольцо под тканью платья, словно могу спрятать его от назойливого внимания этого совершенно чужого мне человека.

— Муж? — спрашивает Матвей.

Качаю головой.

— Жених?

Снова качаю.

— Бойфренд?

Молчу. Нет.

— Друг?

— Никто.

Он мне был — никто.

Случайный парень, даже не помню из какой соцсети. Я тогда, в три часа ночи запостила свою истерику абсолютно везде, где у меня были аккаунты.

Потому что, вернувшись из деревни, обнаружила, что потеряла паспорт.

На участке? Или в электричке? Забыла в такси от вокзала?

Утром мне надо было лететь к маме. Без паспорта меня никто не посадит на самолет.

А он написал: «Адрес?»

И примчался на этом своем серебристом «Лексусе». Новеньком, еще пахнущем кожей и свежей пластмассой. И повез меня в деревню, на станцию, на вокзал. Искать.

Потом сказал, что понятия не имел, кто я — просто лентой вынесло пост, и он не выдержал.

Мы нашли. На огороде, рядом с тем местом, где я выкапывала маме ее драгоценный любисток. Потом мчались по трассе, собирая штрафы, чтобы успеть на самолет. С паспортом и любистоком.

— Я ему в подарок привезла башкирский мед. Мама настояла, — сжимаю кольцо так сильно, что края врезаются в ладонь. — Целебный.

И — ничего. Мы не стали встречаться, не упали в любовь с головой. Не переписывались даже. Он только спросил, надо ли возвращать банку из-под меда, а я спросила, не нужна ли еще порция? Мама интересуется.

Сказал, что у него на мед аллергия. Но спасибо.

А позже написал, что он сейчас в волонтерском поиске прямо рядом с нашей деревней.

Мол, не нужно ли еще чего выкопать, чтобы я не рисковала паспортом.

Я спросила, кого ищут и не нужна ли им помощь? Потому что те леса я знаю лучше, чем свою кухню.

— Мы нашли, бабульку, которая пошла за грибами и заблудилась. Обратно ехали вместе. Он сказал, что завтра выступает со своей группой в баре. Я пришла и даже подарила ему цветы.

И все равно мы не стали даже дружить.

Однажды он забежал в гости — рядом с моим домом сервис «Лексуса», отдал машину на первое ТО и решил попить кофе не из автомата, а у меня, хороший. Похвастался, что встречается с девушкой.

Я пригласила в следующий раз обоих, но он снова приехал один — успели расстаться.

— У меня кошка умерла, я ему написала, что хочу похоронить. Да, опять ночью. Да, снова в нашей деревне. Приехал, отвез, сам копал яму в лесу между корней дуба саперной лопаткой из багажника. Всегда с собой возит. Возил. Поисковик же. Я тоже вожу.

— Ты ездишь на поиски?

— Редко.

Потом мы год не виделись.

А потом встречали Новый Год вместе. Потому что ему было не с кем, и он почему-то написал мне. Даже целовались спьяну.

— И все.

— Вообще?

— Ага.

— Даже не попытался?

— Нет.

А потом он пропал.

Совсем пропал.

Телефон не отвечал, полиция как всегда отмораживалась. Последний раз видели, когда уезжал с работы. Почему-то его мама позвонила мне.

Друзья-поисковики проверили все возможные варианты.

Расклеили объявления, обзвонили больницы, просмотрели камеры, прочесали все парки по пути, подняли биллинг телефона.

Они знали, что делать. Мне оставалось только писать посты в соцсетях. Много-много-много постов во все сообщества, чтобы их увидело как можно больше людей. Вдруг кто-нибудь из них видел что-то? Знает? Заметил? Я старалась охватить всех, кто живет или бывает в Москве и имеет хоть один аккаунт в соцсетях.

Я постила их много и очень долго.

Когда все сдались — я продолжала. До весны.

— Весной его нашли.

Матвей, словно дождавшись наконец моих последних слов, опускается на овчину, откидывается, опираясь спиной на край кресла. Смотрит на меня долгим янтарно-огненным взглядом.

Эту историю никто и никогда не слушал так внимательно.

Люди боятся смерти. И если у тебя умирает кто-то близкий — они вынуждены слушать. Иначе какие они друзья? А если посторонний — то не надо. Каждый день умирают сотни тысяч людей по всему миру. По всем скорбить — с ума сойдешь.

— Добрый был парень, судя по твоим словам, — говорит Матвей, запрокидывает голову и делает несколько больших глотков виски.

Словно поминает — хотя я ни разу не назвала имени.

— Добрый, — киваю я. — Подвез замерзающих на трассе ребят. Они его и убили.

За телефон и тридцать тысяч в бардачке. Даже машину почему-то не забрали. Бросили рядом с тем местом, где утопили тело. Мы там искали, совсем рядом — по вышкам засекли место, где последний раз отзывался телефон. Но не дошли совсем немного, полкилометра.