Чтение онлайн

— Ну там один из этих крутых, самый важный, Матвею сказал, что его галстук слишком яркий для серьезного человека. И Матвей сказал, что это подарок жены, которую никак нельзя огорчить.

— Какой это — яркий? — Нахмурилась Лена. — Я не помню даже.

— Так он его снял! — отмахнулась Диана. — И речи потом толкал уже без галстука. Но главное — что не прогнулся, ты понимаешь?

Ну, если это «не прогнулся», тогда что бы было, если бы прогнулся?

Ползал на коленях, умоляя простить за неуместный галстук? Интересно, что он потом сказал жене, если это действительно был ее подарок.

Кстати, ситуация с женой меня напрягала все сильнее. Матвей не вел себя так, как ведут обычные изменщики. Не жаловался, что она его не понимает, не врал, что они спят в разных спальнях и вместе только из-за детей или потому что она больна, а так бы сразу развелся.

Свой семейный статус он выкладывал на игральный стол как данность. Норму. Стартовые условия. И самое интересное, что к этому факту привыкли не только девочки из офиса. Я тоже привыкла. Да, у Матвея есть жена, но это никак не мешает напиваться в его компании, обнимать его за шею, пока он несет меня на руках, и плакать в него, вспоминая прошлое.

И это пугало.

— …приготовила по твоему рецепту. У нас была годовщина знакомства, решила своего порадовать.

Пока я размышляла о Матвее, разговор перетек на более безопасные темы. Расслабившиеся девчонки разбились по двое-трое и болтали обо всем подряд. Рядом со мной сидела Олеся и рассказывала какую-то кулинарную историю, которая мне вообще не была интересна.

До поры.

— Ну и как? И как? Мой мне предложение сделал в тот вечер, когда я его этой пастой накормила! Может, конечно, совпадение, но…

— Ой, ну мой поел, конечно. Но, знаешь, что-то с таким лицом… Я спрашиваю — ну как? А он говорит — не понял, зачем ты в макароны груши в сахаре сунула. А я эти чертовы груши минут сорок карамелизировала до идеала!

— Он после такого выжил? — влезла я, не удержавшись.

Олеся смерила меня долгим недоуменным взглядом.

— В каком смысле? — подозрительно спросила она.

— Я бы сковородкой огрела, если бы мои усилия не оценили.

Взгляд ее стал враждебным.

— Разумеется. — Ледяным тоном отчеканила она. — Я уважаю своего мужчину. И вообще мужчин люблю. Но феминисткам этого не понять.

У меня все мышцы лица заныли от попытки сдержать усмешку.

Не будем портить отношения сильнее, чем они уже испорчены.

— Нет, не понять, — покорно согласилась я.

— Март, а у тебя самой-то мужчина есть? — вмешалась сидящая рядом Нина.

Я тяжело вздохнула.

— Сколько лет еще надо водить наш народ по пустыне, чтобы наличие или отсутствие мужика перестало быть аргументом и мерилом жизненного успеха?

Не дожидаясь, пока она придумает какой-нибудь ядовитый ответ — я их все знаю и могу даже подсказать самые популярные варианты! — я встала и отправилась на поиски нормальной еды. Супчик, с которого начинался день, давно уже провалился, а баранки с маком меня не удовлетворяли. Хотелось чего-нибудь горячего и желательно мясного.

Можно было бы навернуть шашлыков, благо сизая дымка с ароматом жареного на огне мяса уже снова расползалась по окрестностям, но мой организм решил иначе.

Стоило мне увидеть небольшую барбекюшницу, на которой народ жарил хот-доги, как он утробно зарычал и потребовал сосиску! Румяную! С сыром! С маринованными огурчиками! С хрустящим жареным луком! Со сладкой горчицей и развратным кетчупом!

Сопротивляться было совершенно невозможно. Вид у меня при этом был такой, что даже Антон с Вадимом, которые целились на две последние поджаренные сосиски, решили уступить мне очередь и подождать следующую партию.

Вгрызалась я в хот-дог, зверски урча, как уличный кот, которому выдали кусок мяса, а потом попытались отобрать.

Поэтому пропустила мимо ушей комментарий от незаметно подошедшего Матвея:

— Осторожно, у тебя кетчуп капает.

— Да пофиг! — честно ответила я.

Хот-дог меня сейчас интересовал гораздо больше, чем наш прославленный владелец компании, которому сегодня пели дифирамбы. Хотя я отметила, что выглядит он для человека, вылакавшего вчера не меньше литра вискаря, отвратительно хорошо. Как будто неделю отсыпался на лучшем курорте в горах.

— Свитер испачкаешь.

— Забей, — проговорила я с набитым ртом. — Переоденусь. Я вещи брала с учетом, что угваздаюсь на этой вашей базе.

— Смешное слово — «угваздаюсь», — он решил не оставлять нас с хот-догом в покое. — У меня его бабушка говорила, больше ни от кого не слышал.

— Значит, я напоминаю тебе бабушку? — я подняла брови.

Первую сосиску я уже дожевала и ко второй слегка успокоилась.

Кетчупом, кстати, умудрилась не угваздаться, потому что предусмотрительно взяла коричневый свитер. Был бы белый — мне хана.

— Ага, — нагло кивнул Матвей. — Такая же уютненькая. И духи у тебя… такие.

Он сделал шаг ко мне и наклонился, почти уткнувшись мне в шею.

Я аккуратненько отодвинулась и сообщила:

— Это черная «Хабанита». И они не бабушкины, они чуть-чуть ретро.

— Ретро и есть бабушкины.

— Кстати, одна знакомая говорила, что на эти духи слетаются мужчины, выросшие в благополучной большой семье.

Я доела наконец хот-дог и вытирала руки влажными салфетками, снова стоя слишком близко к человеку, про которого точно знала, что держаться от него надо подальше.

Вопреки доводам разума, внутренняя сигнализация вела себя абсолютно спокойно.

— У меня была благополучная полноценная семья, — сообщил Матвей. — Мама, папа, весь комплект бабушек и дедушек. Так что сходится.

— Странно, — хмыкнула я.

— Что?

— Как тогда из тебя получился подобный монстр?

Ему не хотелось ее отпускать.

Хоть Матвей и проснулся один и в первый момент разозлился, что Марта ушла.

Сам не понял, почему. Терпеть не мог, когда бабы оставались на ночь и сопели в подушку пуская слюни, пока он курил на балконе.

В безликих и вычурных, ярких и пустых, извращенских и романтических номерах отелей, куда бы он ни приводил своих любовниц — везде бессонница оставалась с ним, когда подруги уходили, обижаясь на то, что он вызывал такси через пять минут после того, как кончил.

То, что он заснул в этом коттедже и еще проспал до середины дня иначе как чудом назвать было нельзя. Из зеркала смотрел совсем другой человек. Лет на пятнадцать моложе. Где-то тогда, около двадцати пяти, он и перестал нормально спать.