Чтение онлайн

Точно так же меня полгода тошнило после памятного турнира, после которого я потерял титул, репутацию и чуть не сел в тюрьму. Люди в погонах довольно старательно шили мне «убийство по неосторожности». Спасла от тюрьмы меня федерация, которой тоже был не нужен скандал. Что-то там подмухлевали, и вышло, что помер мой соперник не на ринге, а в результате развития травмы. Короче, тогда даже до суда дело не дошло. А мне его лицо регулярно снилось после этого. И каждый раз я ловил во сне панические атаки.

Очнувшись от воспоминаний я внимательно осмотрел себя на предмет ранений. Вроде ничего такого. Доплёлся до твари, в рёбрах которой намертво застрял мой боевой молот.

В этот раз на нас напали какие-то здоровенные хищники — низкие, но длинные, широкогрудые и очень сильные. Длинные клыки торчали из-под верхней губы. Какие-то саблезубые хорьки, мать их. Твари были феноменально живучие. В моём торчало четыре арбалетных болта, ушедших в тело по хвостовик, и пять обломанных стрел.

САБЛЕЗУБЫЕ ХОРЬКИ

Что меня поражало в местных животных — у них совершенно отсутствовал инстинкт самосохранения. Они лезли на хорошо защищённый караван, как будто у них в кармане завалялось по таблетке бессмертия. Что за озверин-траву они здесь жрали — без понятия.

Я присел возле туши и, сдерживая рвотный рефлекс, принялся за разделку. Неподалёку над ещё дёргающейся тварью шаманила Шайя.

Сосредоточился на своей добыче и репликой «джангл кинга» вскрыл брюшину «саблезубого хорька» от горла до паха. Плотная шкура и мышцы поддавались неохотно. Со снятием шкуры следовало управиться быстро. После свежевания мы развесим туши по бортам фургонов, чтобы из них на ходу стекла кровь. Эту процедуру мы повторяли уже пять раз. Только мерзких птиц, напоминающих птеродактилей, которые налетели на нас вечером первого дня пути, оставили гнить так. Отрубили им бошки, костяные выступы на крыльях, а остальное бросили.

Я пока что совершенно не ориентировался в местных реалиях, поэтому по сути сдал тактическое командование Шору. Тот утверждал, что мы собираем какие-никакие трофеи, и бросать забитых командой тварей просто так — потеря денег. Вот что имел в виду Морт в лабиринте, когда обозвал меня «богачом». Я даже зубы напавшим на меня харам не выбил, а они, между прочим, стоили на Ярмарке серебряк за клык. Не уверен, вспоминая моё состояние после драки с ними, что я, даже зная цену, стал бы заниматься собирательством трофеев. Но вот факт: экономика Междумирья очень плотно завязана на поставку ингредиентов с тварей. Мне это уже со всех сторон объяснили. Так что я усердно, хоть и неумело, потрошил добычу, снимал шкуры и таскал скользкие от крови туши к фургонам. Возможно, на нас нападали хищники, потому что от конвоя за несколько вёрст разило свежей убоиной. А они оголодали, бедняжки.

Я отдал шкуру подбежавшему пацану, пометив её знаком нашей команды. Парнишка отнесёт её на сушку и выделку. Таких мелких помогаек при караване было пять человек, все помощники коробейников. Часть из них носили рабские ошейники. Это было отвратительно. К узаконенному рабству я никогда не привыкну. Но косплеить Спартака, я пока не готов.

Разогнулся, хрустнув суставами, огляделся и обалдело спросил у Шайи:

— С каких это пор мы пленных берём, мелкая?

Она связала морду монстра кожаными ремнями, подрезанные лапы тоже скрутила вместе. И монстр был вполне ещё жив. Он глухо визжал и дёргался всем телом, пытаясь освободиться от пут.

— Я должна быть полезной, — серьёзно ответила шерстяная. — С ней нам будет пр-роще. Не подходи. Ее р-раздр-ражает твой запах.

Я немного отошёл, хотя был уверен, что от меня пахнет кровью, требухой и дорожной грязью, короче чем угодно, только не мной. Но ликанка в этом разбирается лучше.

Шайя накрыла лапой ноздри и часть морды спеленутого зверя и тихонько начала выводить фырчаще-ворчащие рулады. Что-то среднее между зверем рыкающим и горловым пением.

Я уже слышал такое, когда меня пытался лечить разрисованный ликан сразу после лабиринта. Звук то нарастал, то спадал и снова накатывал. Я ощущал, как кости отзываются мелкой вибрацией. Это было странное состояние. Я как будто был очарован этой дикарской мелодией. При этом никакая магия на меня в этот момент не воздействовала. Никакой ярости. Наоборот, изнутри поднималась волна странного, почти гипнотического спокойствия.

— Шайя полна сюрпризов, — я даже не заметил, как ко мне подошёл Шор.

— Это точно. Ты понимаешь, что она делает?

— Нет, конечно. Это ликанское шаманство. Исконная магия их племени. Кажется, Шайя усыпляет эту тварь. Ликанские повелители чудовищ — ребята очень серьёзные. Помнишь тварей в лабиринте?

— Забудешь такое, ага.

— Всё там, начиная с хищного кустарника и заканчивая животными, плод магии шаманов ликан. Они в своих твердынях так и живут. Закрывшись от внешнего мира. Отгородившись живым барьером от остальных рас. Их леса — самое неприступное место Межмирья.

— Что за дурацкое название для поселений у тебя? Почему вдруг твердыня?

— Твердь. Твердыня. Не знаю, стоит ли тебе рассказывать. Разумные, особенно провалившиеся сюда из технологических миров, не хотят верить в то, как устроено Межмирье. Обычно осознание наступает, когда такой скептик сам попадает в Зыбь. Со мной так и было. Несмотря на учебную литературу, инструктажи и научное обоснование, я поверил во всё только когда увидел своими глазами.

— А ты попробуй. Я же боксёр, у меня мозги давно отбиты. Любой ерунде верю теперь.

Ликанка между тем закончила свой концерт, и «саблезубый хорь» действительно уснул. Из пасти вывалился розовый язык в чёрных пигментных пятнах, с клыков стекала слюна. Шайя встала и подошла к нам.

— Сложно. Но я попробую, — ответил мне Шор. — Представь, что окружающий мир существует, пока на него кто-то смотрит. Смотрит кто-то обладающий разумом и самосознанием. Если нет разумного наблюдателя, мир начинает меняться. Ты приходишь в лес в поисках дуба, который был здесь только вчера, но на его месте стоит кедр. Изменения происходят понемногу. Одно за другим. Это называют Рябью. Но однажды целый кусок местности пропадает, а вместо него возникает другой. Совершенно другой. Место, где нет постоянного наблюдателя, это и есть Зыбь. То место, которое ты видел раньше, не исчезло. Оно переместилось. Иногда далеко. Иногда близко. Это перемещение называется Дрейф. И Дрейф в Зыби происходит постоянно. Ты что-нибудь понял?