Чтение онлайн

Я сдвинулся с места и направился к себе. Дом… Нагретая глина от солнца, запах дерева и соломы. Бросил мешок, что мне выделили как полноценному охотнику, у стены и прислонил копьё.

Под полом раздался спасительный шорох. Сел на корточки и сдвинул доску.

Там была маленькая клетка из тонких деревянных, стянутых полоской кожи, сверху — плоский камень. Сделал сам, в начале второго месяца. Двое шмыгов смотрели на меня тёмными блестящими глазками, пока их усы шевелились.

Взял первого за загривок. Он скребнул по руке когтями. Нажал резко большим пальцем сзади у основания черепа. Шмыг обмяк. Второй так же. Завернул обоих в тряпку. Смотрел на пустую клетку. Она спасла меня и ещё одну семью.

Когда шёл второй месяц заточения, я порой не вставал по несколько дней. Просто не мог. Зерно выжигало мышцы, потому что больше нечего было. Две лепёшки в день… это хватило, чтобы не умереть, не более. Лежал и слушал деревню через щели.

И потом появились они под полом. Двое маленьких зверей пробрались ко мне и крутились у горшка, искали крошки. Наивные шмыги — не тот дом они выбрали для трапезы, нужно было к Тариму идти или к Золтану. Я поднялся. Ноги согнулись, пришлось держаться за стену. Поймал обоих.

Хотел убить сразу. В голове стоял один образ. Горячее мясо, пусть маленькое. Потом увидел, что самка толстая. Не жир, а пузо. Остановился.

Сейчас съём, а потом пусто. А сколько ещё будут закрыты ворота? На тот момент никто не знал. Заставил себя подавить животный голод. Сделал клетку и оставил их. Кормил объедками от лепёшек. Через пару дней у самки был выводок. Десять слепых детёнышей. Ещё через неделю начал их есть. Одного брал себе, а другого отдавал. Давал размножаться дальше и рожать. Так цикл за циклом, почти два месяца.

Они выполнили свою роль. Встал, взял свёрток. Пора.

На площади пахло жиром, кто-то уже жарил нашу добычу. Мимо пробежала женщина с горшком. Двое тащили иглоспина и даже успели переругаться. У колодца несколько говорили быстро, перебивая друг друга. Спорили о том, какой кусок достанется.

Пока я двигался к Марте, никто даже не взглянул на меня, мясо приковало все взгляды. Шел туда вдоль домов, не через центр.

Постучал. Открыла не сразу. Когда дверь распахнулась, она увидела свёрток. Взгляд поднялся на меня.

— Не надо… — её губы дрожали.

— Надо. — Протянул тряпку. — Для Айны и тебя. И хватит каждый раз спорить.

Марта не взяла. Стояла и смотрела на мои руки.

За три месяца она стала другой. Кожа обтянула скулы, лицо стало острым. Шея тонкая, ключицы выпирают над воротом платья. Рука сжимала ручку двери так, что видны жилы, косточки. Под кожей ничего лишнего.

— Ты нам ничего не должен, — проглотила она громко слюну.

— Знаю, — кивнул.

— Мы справляемся… я справляюсь.

Я посмотрел мимо неё в комнату. Айна сидела на кровати, смотрела в стену. Спиной ко мне. Плечи острые, позвоночник читается под платьем. Тарим поднял им норму работ вдвое. Урезал долю вдвое.

— Мать должна защищать ребёнка. — повторил ей её же слова, которые она, когда-то, бросила мне.

Марта молчала.

— Это последние. Больше нет. — кивнул на свёрток. — Но теперь ворота открыты, и есть шанс, что вам будут давать больше.

Она взяла. Быстро. Тут же оглянулась, что никто не видит. Руки задрожали сильнее, Марта стояла и молчала. Потом по щеке покатилась слеза. Убрала рукавом раньше, чем успела подумать.

Женщина перевела взгляд на сверток и закрыла глаза. Воздух шумно вырвался из её рта.

— Уходи… уходи, Рейланд. — сказала она тихо. — Если ты считал, что нам должен, то… этого долга больше нет. Спасибо тебе.

Кивнул и развернулся. Дверь хлопнула, и я услышал быстрые шаги внутри. Айна вскочила с кровати. Улыбнулся. Это было непросто. Делиться мясом, которое нужно самому. Но я обещал вернуть долг, и я это сделал. Груз упал с плеч, и теперь я могу идти дальше, не оборачиваясь назад.

От дома Марты пошёл не к себе. Три месяца меня не отпускала одна мысль. Скалих стоял снаружи, будто упёрся. Может, всё-таки, артефакт деревни работает? Но если верить словам Харека и тому, что сказал Тарим. — на это был способен только старый артефакт. Я до сих пор не верю, что мои родители украли его. Тут что-то не чисто.

Поэтому ловил любой момент, чтобы оказаться рядом с открытой дверью Тарима, чтобы увидеть этот новый артефакт. Сейчас был как раз такой момент. Двигался так, чтобы не привлечь внимания, медленно приближаясь к дому старейшины.

Заметил, как Марта выскочила из двери, не оглядываясь. В руках — пусто, но плечи напряжены, как перед дракой. И направилась туда же, куда и я, к дому Тарима.

Сегодня у неё был повод. Мясо на площади, староста на виду, охотники рядом. Если и просить снисхождения для себя и дочери, то сейчас. Женщина вошла в дом. Я подкрался чуть поближе и прислонился к стене, делая вид, что подставил лицо солнцам.

— Собелия — это трава, — заговорила Марта. — Она помогает зерну. Я читала об этом давно, да и старые травницы тоже рассказывали. Мне нужна горсть. Для детей. Для Айны. Ворота открыты.

— Вот же наглая баба! — громко ругнулся Тарим. — Зашла без спросу, не постучала и уже что-то требует. Совесть есть или уже совсем потеряла? Видимо, мало работы я поручил тебе.

— Это важно! — повысила голос женщина.

— Охотники не травники. Они приносят мясо, а не листья, — как-то лениво ответил старейшина. — Скажу кому из мужиков… Да, они меня засмеют. Подумают, что старейшина совсем от голода дураком стал.

Голод? Это слово болезненно резануло по ушам. Что-то я не видел, чтобы ты или твоя жена похудели как остальные.

— Я не прошу посылать специально. Когда пойдут к дальним руинам, пусть возьмут по дороге. Это будет всем полезно. Даже им и их детям. Я же о будущем деревни думаю. — Марта не сдавалась, а я ловил каждое её слово.

— Думает она… Поздно! Поздно ты схватилась за голову. Раньше нужно было. Раньше. Да и как они её найдут?

— Пахнет железом. Жжёт язык. Растёт там, где камень мокрый и холодный. — Выпалила она на одном дыхании, пока я запоминал.

Долгая пауза.

— Значит, в дальних руинах? — засмеялся Тарим. — И с этим я должен посылать людей туда, где паук? Чтобы они пробовали? Кусали? А если отравятся? И всё ради твоих листьев, о которых ты слышала когда-то?