Чтение онлайн

— И что ты тут делаешь, малец?

Думал секунду. Соврать или сказать правду? Смотрел на шрам по ребру его ладони. Мозоли распределены не случайно. Такие бывают от копья и от работы с деревом.

— Сказать правду?

— Было бы неплохо.

— К нам пришёл паук. Стадия ростка. — Говорил коротко. — Три месяца деревня не выходила за ворота. Все голодали. Потом он ушёл. Сегодня я пошёл к дальним руинам охотиться, паук вышел раньше, чем обычно. Я побежал к вам.

Финей слушал без вопросов, когда я закончил, он спросил:

— Три месяца сидели в деревне?

— Да.

Ещё раз оглядел меня и покачал головой.

— Запустил вас старейшина… — сказал это негромко, почти себе. — Ребёнок-охотник, так ещё и худой, почти высушенный. Отправил его к дальним руинам. Что совсем плохо?

— Нет! — тут же ответил. — У меня… — задумался сначала говорить или нет, а потом решил, что тут я могу наконец-то сказать правду. То, что не могу себе позволить в нашей деревне. — У меня пятая ступень. Я ночью ушёл и принёс иглоспина. Стал охотником.

— Во как, — улыбнулся Финей. — Сколько тебе? Одиннадцать?

— Тринадцать! — попытался казаться больше. — Почти с половиной.

— Большой… — показались зубы старейшины. — Но идти самому к логову скалиха… Глупо.

Ничего не ответил. Не буду же я ему объяснять, что мне нужна специальная трава для зерна после трёх месяцев голода. Что хотел проверить свою устойчивость после тренировок в деревне.

Финей молчал и потом вдруг спросил:

— А чего вы испугались-то? Скалиха. Зачем заперлись у себя? — Голос не насмешливый. — Он бы не зашёл.

Не сразу понял, что слышал.

— Что?

— Паук, — пояснил Финей. — Не зашёл бы. У вас артефакт есть?

— Да. Но… — остановился и чуть не рассказал про родителей, старый и новый артефакт. — Говорят, что он не удержит до стадии ростка.

Финей медленно покачал головой.

— Скалих остановился так же перед деревней, как и у нас? — уточнил старейшина.

— Да… — кивнул.

— Значит, защищает, — засмеялся он. — Как наш и другие, что есть в остальных деревнях.

В амбаре стало тихо. Смотрел на Финея, потом на дерево стены за его спиной, снова на Финея.

В голове всплыли картинки. Одна за другой, как бывает, когда что-то давно знал, но не складывалось. Тарим у ворот в ту ночь, когда паук первый раз пришёл. Голос ровный, спокойный. Тарим не паниковал. Я думал — выдержка старейшины. Теперь понял, что это другое.

Стражники этой деревни, когда закрывали ворота, никто не кричал. Паук ударил в дерево и ушёл. Они знали, что он не зайдёт.

Наша деревня три месяца голодала. Дети с рёбрами под рубашкой. Тарим говорил, что это из-за украденного артефакта. Из-за моих родителей. Что новый артефакт, который он получил от города, не такой сильный.

Выходит… выходит… Мои родители, они…

Стены амбара качнулись. В глазах потемнело, уши заложило плотным гулом, словно я оказался под водой. Желудок скрутило судорогой, к горлу подкатил кислый ком. Я подался вперёд, сгорбившись, и жадно глотал спёртый воздух, но им невозможно было надышаться.

Пальцы сами собой впились в солому, ломая сухие стебли. Ногти скребанули по земляному полу до тупой боли. Меня затрясло. В груди распускалось что-то настолько огромное и обжигающее, что, казалось, оно сейчас сломает мне рёбра изнутри.

Хотелось вскочить, кричать в голос, бить кулаками в эти стены, рвать всё на куски. Я застыл, оглушённый не тишиной амбара, а пустотой внутри себя. Три года, когда я опускал глаза, прячась от плевков. Когда жрал грым-траву и сухие лепёшки, давясь чувством вины за то, чего они не совершали.

Я даже иногда ненавидел своих родителей. А они… они ни в чём не виноваты. Моя вина за них, моё клеймо изгоя, моя жизнь… Всё это оказалось просто удобным куском грязи, который Тарим размазал по моему лицу, чтобы скрыть свои дела.

Старейшина врал деревне почти уже три года… Говорил, что новый артефакт слабый, что старый украден и потому они беззащитны. И деревня ему верила. На самом деле артефакт всё это время был и никуда не исчезал. Он ничего не покупал за дорого у Вирга. Зачем? Для чего?

Я до хруста стиснул челюсти, силой заставляя себя втягивать воздух через нос. Не здесь. Не сейчас.

В какой-то момент у меня заболела голова. Но мама и папа всё равно исчезли. Из-за выдуманной истории меня медленно убивали. Каждый удар, каждое слово, каждый день работы на камнях… Было за то, чего не было?

Эйр знал?

Может быть.

Золтан?

Наверняка.

Посмотрел на пол. Клятва не рождается громко. Она просто появляется — тихая, без слов. Я не прощу никого. Тарима. Эира. Золтана. Всех, кто знал правду и молчал.

— Малец, ты чего? — позвал меня Финей.

Поднял взгляд.

Финей смотрел на меня спокойно.

— Так напрягся, будто я тебя бить собрался. А взгляд такой, будто убивать собрался, но судя по тому, куда он направлен, не меня.

— Я чужак, — выдохнул через зубы, чтобы себя не выдать. — Не знал, чего ждать.

— Ваш Тарим вас так запугал, что вы думаете, будто другая деревня сразу убивать будет?

Промолчал. Потому что именно так и думал. Финей хмыкнул.

— Мы деревенские. Для городских все одинаковые шмыги. Одинаково со смертью боремся. Что нам делить? Руины огромные.

Обдумал это. Перебрал в голове, что говорил Тарим про чужие деревни. Что враждебные, что чужакам не рады, что ходить туда опасно. Ещё одна ложь?

— Старейшины знают друг друга? — спросил я.

— Охотники встречаются иногда. — Финей пожал плечами. — Городские проверяющие, бывает, делятся новостями. Не часто, но бывает.

Во мне боролись два чувства. Первое — верить Финею, а другое — он лжёт. Хочет меня сбить, запутать. Но я не чувствую от него угрозы.

Мысли никак не хотели успокаиваться, хотя я уже не чувствовал давления Скалиха. Три месяца голода… Это всё было не нужно. Тарим выбрал запереть всех. Держал страх. Пока люди боятся паука, пока думают, что только старейшина знает, что делать. Теперь они смотрят на него как на спасителя.

Умно. Ему даже слово шалх не подходит. Наш старейшина хуже, намного хуже.