Чтение онлайн

Слова эти рассмешили всех, ибо чрезмерно располневший Абай хотя и казался менее подвижным, чем остальные, но еще был вполне джигит и управлялся с конем умело, ловко, как и любой казах.

Гнедой конь Байкокше зашел в воду дальше всех и пил самую чистую воду. Обернувшись на седле, старый акын с улыбкой смотрел на шутивших друзей. Глаза его искрились молодым весельем.

– Уай, как жалеете друг друга, словно двое калек! Подружились слепой да хромой, нашли опору друг в друге! А ведь впереди вас ожидают враждебные толпы, шумные битвы, придется пройти через огонь и воду! Где вы силы найдете, два батыра, коли так ослабли заранее?

Кони пили, отфыркиваясь, удила звенели, шутка старого седобородого акына была услышана всеми и приободрила джигитов, молодых и старых. Первым двинулся вброд через реку конь Байкокше, остальные последовали сзади, шумно разбрызгивая воду.

Абай обратился к Ерболу и Дармену, ехавшим рядом с ним, и спросил, указывая на Байкокше:

– Е, а вы ничего не заметили? Нет? Не думаю, что его одолевает наваждение, как шамана-бахсы, но полагаю, друзья, что скоро придет к акыну вдохновение! Вот увидите!

Дармен молча посматривал на Абая. Молодой джигит знал, по опыту прежних отношений, что Абай-ага во многом провидец и может с одного лишь взгляда на человека определить, что тот намерен сделать - и сделает в следующую минуту. И Дармен с затаенным волнением стал ждать появления песенного вдохновения у старого акына.

Дармен и сам знал, как это происходит. Знал и то, что ничего дороже и выше этого не бывает...

Байкокше, уехавший далеко вперед, вдруг остановился в ковылях и слез с лошади. Когда остальные подтянулись к нему, старик уже освободил гнедого от удил и, взяв на длинный чумбур, пустил попастись.

– Всем спешиться! Скорее слезайте с лошадей!
– каким-то необычно властным для него голосом повелел старый акын.

И люди молча повиновались. Но, спрыгнув с седел и пустив лошадей пастись, тотчас встали вокруг Байкокше. А он, сняв с головы тымак, в щелочку прищурил свои раскосые глаза, поднял голову к небу и запел.

Необычная это была песня - без сопровождения домбры, монотонная, как молитва. Морщинистое лицо старика, его белая бородка клинышком, задранная вверх, большой орлиный нос делали певца, исполнявшего странную песню, действительно похожим на предсказателя-бахсы. По сути, это была не песня, а песенный пересказ сна, который видел Байкокше накануне ночью. Но все равно акын начал его с традиционного почина: «Ахау!»

Он увидел огромную пустынную местность, затянутую туманной полумглой, а посреди этого пространства неподвижно стоял один человек. Это был Абай. Он словно настороженно ждал чего-то. И вдруг со всех сторон разом, с безобразным шумом стали набегать на него свирепые существа. Была чудовищного размера черная собака с поджатым голодным брюхом. Был громадного роста облезлый тощий волк с выпирающей решеткой ребер. Была облизывавшаяся бешеная лиса, словно почуявшая запах крови. Были другие свирепые хищники, похожие на гривастых темных гиен. Звери окружили человека и со всех сторон стали подступать к нему. Вдруг мгновенно сделалась страшная кутерьма, чудища кинулись на Абая одновременно. Все исчезло в мелькании звериных тел. Тьма накрыла пространство сна.

Рев, визги, глухие стоны - и стало тихо.

А когда снова развиднелось, пред очами Байкокше предстала другая картина. Посреди звериного круга Абая не было. Вместо него стоял могучий желтый лев-арыстан с бурой гривой. Лев сам кинулся на врагов и вмиг разметал их вокруг себя. Удары его громадных клыков и могучих когтей были сокрушительны, клочьями разлеталась шерсть, рвалась в куски звериная плоть, красная, как огонь, кровь залила все вокруг.

Мгновение - и вот уже хищные твари с переломленными хребтами, рассеченными лапами, с перекушенными окровавленными телами валяются мертвыми вокруг торжествующего льва. Стоит он один, словно на холме победы, и грозно оглядывается вокруг себя: «Есть еще кто-нибудь, кто хочет сразиться со мной?» Кривые острые когти его скребут землю, отгребая камни, он бьет хвостом себя по бокам. Ярости и мощи его нет предела.

– Вот что я видел во сне, джигиты!
– изменившимся, молодым голосом воскликнул Байкокше.
– Думайте сами! Разгадывайте! А теперь - все на коней!

И старый акын первым направился к своему гнедому коню.

Дармен, Магавья и остальные стояли на месте, все еще никак не приходя в себя. Первыми за старым акыном последовали Абай и Ербол.

Вечер уже подступил, а до города еще оставалось ехать не так уж мало. Байкокше, ехавший впереди один, подхлестнул своего темно-гнедого жеребца камчой и перешел на скорую рысь. Остальные подтянулись за ним.

Никто не видел на его лице лукавой улыбки. Четыре дня назад, когда он был в гостях у Даркембая, тот рассказал ему о новых напастях, свалившихся на голову Абая. Рассказал о вызове его в Карамолу, для допроса «жандаралом».

– Сбились в стаи кровожадные толстосумы в степи и хищные сановники в городе и хотят вместе навалиться на нашего Абая. В город на этот раз поезжай ты, ровесник. По мере сил своих постарайся придать ему воли и мужества для сражения с хищниками. Укрепи ему дух умными наставлениями. В час испытания кто поможет Абаю, как не мы с тобой? Пусть наша дружба с ним не будет для него напрасной.

Байкокше в эти дни поездки не раскрыл перед спутниками одного своего секрета. В двух дорожных сумах, перекинутых через спину его небольшого темно-гнедого жеребца, лежали толстые пачки бумаг - заявлений, свидетельств, «приговоров» и писем в защиту Абая, подписанных сотнями простых людей. Этот груз свой Байкокше берег, как зеницу ока.

Задача его была - пройти с этими бумагами к самому «жан-даралу».

У всех в этой маленькой ватаге друзей были свои тайные мысли, желания, намерения, опасения и надежды, направленные только на одно - как помочь Абаю. С этим путники и прибыли поздним вечером в Карамолу. Остановились в гостевой юрте, которую поставил для них Айтказы.

Оразбай был уже в Карамоле, основательно расположившись в собственных юртах: при нем было достаточно людей и скота - как дойного, так и под нож.

Выехав на день позже Абая, прибыл на день раньше - двигаясь скорым ходом, без остановок, поскольку силы его удваивались от единственного, но уж больно крепкого желания: здесь, на чрезвычайном сходе, не гнушаясь ничем, собрав и тех, и других - казахов степи и чиновников города, - всех натравить на Абая, чтобы свалить его замертво.

Как ни рвался Оразбай на сход, как ни стремился поскорее выйти в дорогу, пришлось ему задержаться. Сидя в своем ауле, теряя покой, чутко улавливая любые слухи, он ждал вестей о вражде Такежана и Абая, вестей от тяжбы, что прошла недавно в Ералы - о дележе наследства Оспана.

Именно это коварное наследство и могло прямиком бросить Такежана в руки Оразбаю. Но Такежан не давал своего последнего слова, хотя Азимбай точно сказал: дети Кунанбая не на шутку повздорили.

Все это и держало Оразбая в ауле, не давало отправиться на сход... Вот, наконец, сюда пожаловал Азимбай, уже давно обещавший приехать.