Чтение онлайн

Из письма палача Лиона депутата Жозефа Фуше от 23 декабря

– Мы можем отпраздновать победу только одним способом. Сегодня вечером двести тринадцать бунтовщиков перешли в лучший мир. Прощай, мой друг, слезы радости застилают мне глаза - они наводняют всю мою душу.

По крайней мере, 300 человек расстреляли без суда и 282 гильотинировали, в чмсле казненных были 27 офицеров,134 солдат, 13 матросов,11 священников,78 мастеров,21 купцов, 20 служащих и 24 женщины. Комиссар Конвента Станислас Фрерон отличившийся при штурме форта Мюльграв и заслуживший похвалу генерала Дюгоммье ' ... показал пример стойкости в течение ночи и показывал пример самоотверженности во время боя', рекомендовал сжечь город,хвастаясь в своем докладе ' мы убиваем все, что движется'.

Осада Тулона начала отсев некомпетентных офицеров, Карто и Доппе ушли в небытие, в то время как всходили звезды Виктора и Массены, получивших чины соответственно бригадного генерала и генерал-майора. Дюгоммье вознагражденный новым командованием армией в восточных Пиренеях, где начиналась война с Испанией, был убит в бою 11 месяцев спустя.

Не считая своего экипажа на борт 'Ла Лютина' было принято почти 300 человек роялистов, гренадеров 18-го королевского ирландского полка и морских пехотинцев, сейчас фрегат не имел даже самой малости избытка свободного пространство, продовольствия или воды.

Основательно измотанный Бонапарт, поглощенный осмотром корабля, к сожалению его результат не вызывал много восторга,и практически забывший о себе погрузился в обдумывание необходимых действий. Даже со всеми добровольцами, людей было не достаточно, чтобы вести огонь одновременно на оба борта. К каждой восемнадцатифунтовой пушке необходимо девять человек, по семь для двенадцатифунтовых и по шесть для легких орудий, хотя можно было вести огонь и с чуть меньшими расчетами.

– Ваших и моих парней, вместе с артиллеристами де Гассенди не хватит для работы с парусами, стрельбы из пушек и отпора абордажу, месье Бернадот.

– С 'пороховыми обезьянками', не будет никаких проблем, мой капитан. Мальчишки носятся по батарейной палубе, словно дикие индейцы и большинство будет выполнять эту работу добровольно, смотря на нее как на игру. С нехватерй же орудийной прислуги предлагаю поступить так, как в свое время сделал Сюффрен. Это даст возможность сохранить опытных матросов, им и без того будет слишком много работы с парусами.

– Тогда поставим имеющих опыт канониров командирами расчетов и заряжающими, а остальных придется брать из гражданских тех, кто не имеет личного оружия, никогда не охотился или не служил в армии. Несколько пожилых женщин, кто посильнее, чем многие мужчины старшего возраста назначим в помощники хирургов.

В течение часа наиболее опытные матросы пытались объяснить новичкам, как безопасно и с наименьшей путаницей обслуживать орудия. Как только артиллеристы сделали несколько выстрелов из восемнадцатифунтовых пушек на миделе, Бонапарт понял, что это пустая трата времен и пороха. Люди постоянно спотыкались о тали и рым-болты, когда же после выстрела орудие откатилось назад, стоя прямо за ним в полном неведении об отдаче едва успели уберечь ноги. Затем подготовку к выстрелу повторяли снова и снова, пытаясь втиснуть в головы за один день три месяца обучения.

C французскими солдатами было не в пример лучше, но стрелками из них были немногие, общей практикой было по команде навести мушкеты в направлении противника надеясь на удачу. К счастью имелось некоторое количество увлекавшихся охотой молодые аристократов, теперь им предстояла возможность уйти в иной мир снайперами на марсах 'Лютина'.

Стрелковое вооружение имелось самое разнообразное, от небольшого количества французских пехотных мушкетов 69 калибра производства Сен-Этьен и укороченных кавалерийских модели 1777 года до британских 75-калиберных 'Браун Бесс' и нескольких винтовок Бейкера. Что касается типов и калибров пистолетов, их было не меньше, чем взрослых роялистов, причем большинство при себе имело одну или две пары.

Из британских и французских пехотинцев, вместе с кавалеристами и имеющими оружие гражданскими образовали абордажный отряд под общим командованием Бернадота. Наблюдая за учениями Наполеон, думал о том, что как он и опасался, экипаж фрегата останется небоеспособен еще в течение нескольких недель, будучи таким же сырым как на любом корабле только, что из достройки или ремонта. И что еще хуже теперь в открытое море течь в трюме стала сильнее, требуя откачивать воду через каждые шесть часов.

Во второй половине дня получив в обед по порции отварной солонины и картофеля, четверти буханки твердого хлеба, ломтику сыра, полпинты ординарного вина эмигранты ели на палубе где придется, кто с купленных на ярмарке оловянных или деревянных тарелок и чашек, кто с аристократической посуды из серебра.

Поздно вечером, когда беженцами уже раздавали холодный ужин, закончивший обход 'Лютина' и едва держась на ногах после пережитого за последние сутки, Бонапарт распахнул дверь в каюту капитана Конолли.

– Давайте выпьем Уильям. Мертвым покой, а живым живое. Вот увидите хорошее питание, красное бордоское вино на ночь и у вас все будет хорошо.

– Я все еще не могу поверить в то, что мы совершили, сэр, - сказал тот открывавшему бутылку кларета Наполеону.

– Да, люди сражались просто великолепно, да и удача была на нашей стороне. Но я не думаю Уильям, что сейчас предстоит мирная прогулка, в этом районе часто встречаются французские корабли.

– C беженцами на борту мы едва ли можем позволить себе вступить в бой.

– Вы правы, - ответил Бонапарт, - но если наткнемся на один из них, нам не удастся уйти без боя.

Конолли рассмеялся и поднял стакан

– More wind in your jib! И да поможет вам Бог.

Через силу поднявшись и устало потерев лицо ладонями, Наполеон отправился в разделяемую им с Бернадотом каюту первого лейтенанта. Плотно закутавшись в одолженный плащ, он улегся спать на соломенном тюфяке, завершив этот трагический день.

Бонапарт проснулся от того что чья-то рука взяла его за плечо.

– Доброе утро, половина шестого, сэр. Горизонт чист. Мы идем пять с половиной узлов последние два часа, сэр. Ветер повернул к югу.

– И вы, не смотря на приказ, не разбудили меня с рассветом, мистер Оливье?- вспылил Наполеон.

– Месье, я двадцать минут назад зашел разбудить вас, но капитан Бернадот... остановил.

Рассвет 20-го декабря был серым и пасмурным, свежий ветер в бейдевинд заставил взять два рифа, что на четверть уменьшило площадь парусов. Погода сдерживала продвижение фрегата к Корсике. Покинув Тулон, он едва ли прошел более 120 миль, что весьма тревожило Бонапарта, долго говорившего с боцманом и рулевыми у штурвала. Два часа спустя, сняв треуголку, Наполерн приоткрыл дверь каюты Клари.

Молоденькая девушка, неважно переносившая качку, с нетерпением давно дожидалась его появления. Кроме матери к ней весь день не показывался никто, от кого Эжени могла бы что-нибудь узнать о Бонапарте. При виде капитана она с громким криком восторга вскочила с постели в одной шелковой, изысканно отделанной кружевами сорочке-шемиз. Декольте было столь низким, что позволяло видеть почти всю грудь, включая соски. Эжени прижалась щекой к грубому сукну мундира и почувствовала себя счастливой.

– Вы! Вы не ранены? Я думала, что никогда больше не увижу вас!