Путь домой. Книга вторая
Шрифт:
— А ты всегда будешь моим другом, — твёрдо сказал он. — Я долго странствовал по этому миру после гибели нашего королевства. И нигде не было мне так хорошо, как у вас.
Я обнял его уже по-настоящему… и первый раз в жизни поцеловался с мальчишкой. И это было… здорово. Совсем не так и не то, что с Танюшкой. Абсолютно по-другому, но здорово. Потому что…
Джек сказал правду. Он был мой друг.
Прыжками Джек поднялся на берег. И там, наверху, остановился уже неразличимым силуэтом. Вскинул руку:
— До встречи!
Я вскинул руку в ответ. Молча.
И… всё. Джек пропал.
Несколько минут я смотрел на это место, ни о чём не думая вообще. И вздрогнул, когда там появилась фигура… Джек?! Вернулся?!
Но это был не Джек, а Вадим. Он тяжело хромал на левую ногу — в бою ему разрубили бедро и, похоже, сломали кость, он шёл, опираясь на удобный самодельный костыль.
— Сегодня вечер встреч, — заметил я. Вадим — случайно, конечно — остановился на том же расстоянии от меня, что и Джек.
— Я остаюсь, — сказал он. — Ирка со мной. Вильма и Лора тоже.
— Вильма и Лора — это хорошо… — пробормотал я, пытаясь осмыслить первую часть сообщения. Я в самом деле считал, что потерявшим парней девчонкам лучше остаться на этом острове, где теперь будет спокойно, но не знал, как им это предложить. — И ты остаёшься тоже?
— Я устал, — отрезал Вадим. — Устал, Олег, и больше не верю ни в романтику, ни в справедливость… ни в тебя.
Я покусал губу:
— Что ж, к этому шло. Давно… Мне будет тяжело без тебя.
— Ничего, — спокойно ответил он, — у тебя есть надёжные люди.
— Да, есть, — подтвердил я, — побратим.
И посмотрел ему в лицо. Наши взгляды скрестились, как клинки, и за этим перекрестьем стояла пещера и наша кровь, смешавшаяся над тушей убитого медведя.
Да. ?rl?gs.
Что-то рвёшь по-живому. Что-то отмирает само… и неизвестно, что хуже.
— Я не рыцарь, — ответил Вадим.
— Да, не рыцарь, — безжалостно отрезал я. — Всего хорошего. Удач на новом месте.
И, отвернувшись, пошёл по берегу прочь.
Вадим не окликнул меня. А я не оглядывался…
…Когда я вернулся к кострам, там по-прежнему было немало людей, но никого из ребят Ника уже не осталось, и я с холодком в груди понял, что они отплыли. Все сидели тихо, кто обнявшись, кто полулежал, кто скрестив ноги — и слушали Игоря, который негромко пел очень знакомое:
— Под небом голубым Есть город золотой — С прозрачными воротами И с яркою звездой. А в городе том — сад. Всё травы да цветы… Гуляют там животные Невиданной красы…И я услышал, как моя Танюшка, сидевшая неподалёку с задумчивым лицом, присоединила к голосу Игоря свой:
— Одно — как жёлтый огнегривый лев, Другое — вол, исполненный очей, А с ними — золотой орёл небесный, Чей так светел взор незабываемый…Гусли-арфа Игоря неожиданно заплакали под его пальцами, и к ним вдруг присоединилась поцарапанная гитара в руках какого-то парнишки, подхватившая мелодию…
— А в небе голубом Горит одна звезда… Она — твоя, о ангел мой, Она — твоя всегда… Кто любит — тот любим. Кто светел — тот и свят. Пускай ведёт звезда тебя Дорогой в дивный сад… Тебя там встретят огнегривый лев, И синий вол, исполненный очей, А с ними — золотой орёл небесный, Чей так светел взор незабываемый…Он приглушил струны. Никто не хлопал, все просто молчали, не глядя друг на друга. Молчали, пока тот же парнишка с гитарой не подобрал новую грустную мелодию и не запел по-английски:
— В полях под снегом и дождём — Мой верный друг, мой бедный друг — Тебя укрыл бы я плащом От зимних вьюг, от зимних вьюг. А если мука суждена Тебе судьбой, тебе судьбой, Готов я скорбь свою до дна Делить с тобой, делить с тобой… Я знал эти стихи Бёрнса, но по-русски. Они мне всегда нравились… — Пускай сойду я в мрачный дол, Где ночь кругом, где тьма кругом — Во тьме я солнце бы нашёл С тобой вдвоём, с тобой вдвоём. И если б дали мне в удел Весь шар земной, весь шар земной, С каким бы счастьем я владел Тобой одной, тобой одной…— Почему ты стоишь один в темноте? — я обернулся и увидел Сандру. Она улыбалась, и улыбка была чуть смущённой. Не дожидаясь моего ответа, она быстро сказала: — Я тебе так благодарна… но я тебе плохо отплатила. У вас погибшие… и четверо твоих остаются у нас…
— Каждый волен решать, где ему оставаться и с кем идти, герцогиня, — ответил я спокойно. Сандра на миг запнулась, словно не решаясь что-то сказать, но потом выпалила:
— Оставайтесь все! Чем плохо?!
— Да ничем, — пожал я плечами. — Просто не для нас. Меня лично ждёт Пацифида, а остальные просто идут со мной, потому что этого хотят… — и добавил:
— Теперь всё это странно,
Звучит всё это глупо,
В семидесяти странах
Зарыты наши трупы… и это тоже романтика, Сандра.
И я подошёл ближе к костру, возле которого сидела Танюшка. Она посмотрела на меня снизу вверх и тихо спросила:
— Проветрился?
— Да, Тань. Я сяду? — она хлопнула рядом, и я опустился на расстеленный плащ. — Тань, — я толкнул её локтем, — ты не обиделась?
— Эх ты, — вздохнула она и погладила раненое плечо. — Опять тебя зацепили…
— И ещё руку под локтем, — вздохнул я. — И ещё сердце, Тань. Сразу несколько ударов, и так точно…
— Ты про Джека? Он мне сказал. Жаль, что он ушёл…
— Не только из-за Джека. Про Вадима знаешь? — Танюшка кивнула. — А больше всего, Тань, знаешь — из-за Арниса.
Она помолчала. Потом коснулась губами моего уха и шепнула:
— Если бы ты этого не сказал, мне было бы тяжело с тобой… дальше, — и, пока я переваривал её слова, она добавила: — Но вообще-то, знаешь. Олег… всё справедливо. Каждый сам выбирает, как будет жить. И умирать. Только сам.
— А где Сергей и Ленка? — спросил я, чтобы хоть что-то сказать.
— Они давно ушли, — пожала плечами Танюшка. — Ленка его увела… Хочешь, — Танюшка улыбнулась углом рта, — и мы пойдём?
— Куда? — резко затормозил я.
— Ты меня трахнешь, — пояснила Танюшка. — Именно трахнешь, говорят, это помогает от переживаний… Я потерплю. Помнишь, как ты это сделал тогда, в Англии?
— Тебе что, тогда не понравилось? — осведомился я.
— Понравилось, — призналась Танюшка. — Только вообще-то ты мне не из-за этого нравишься…