Путь домой. Книга вторая
Шрифт:
— А что, разве бывает, что нравятся только за это? — удивился я. Танюшка удивилась тоже:
— Да, и нередко… А, конечно! Это… — она засмеялась. — В общем, это девчоночьи разговоры. Мальчишки же за глаза обсуждают девчонок? Обсуждают-обсуждают, не отворачивайся… Ну, и мы тоже парней обсуждаем. Многие как раз на это и упирают — какое её парень секс-гигант… Олег, да ты смущаешься?! — она весело удивилась. — Правда смущаешься, вот это да!
— Я не говорю за глаза о девчонках, — сердито отозвался я. — И не думаю, что я секс-гигант.
— Ты такой, как надо. Особенный, — серьёзно ответила она. — Самый лучший… А вот я у тебя, — она вздохнула, то ли в шутку, то ли всерьёз, — средненькая вся…
— Ты — средненькая? — усмехнулся я. — Ну-ну…
— Конечно, средненькая, — упорствовала Татьяна. — У Ингрид грудь красивей, и у Ленки Чередниченко, кстати, тоже… У Клео талия тоньше, а бёдра шире… И у Радицы, и у Лидки ноги длиннее…
Она упоённо перечисляла свои недостатки, пока я не прервал её:
— Ничего подобного. И ноги, и грудь, и талия у других девчонок хуже…
— А ты их разглядывал?! — возмутилась Танька. — Ах ты, порочный мальчишка! — и вдруг добавила. — А самое страшное, Олег — это то, что мы всё равно умрём.
— Жанна из тех королев, Что любят роскошь и ночь…— пел неподалёку Игорь.
— Да, — отозвался я. — Мы вернёмся в Европу через пару лет, я соберу всех, кого смогу собрать и пойду на Город Света.
— Я с тобой, — спокойно ответила Танюшка. И я кивнул в ответ…
…— У королевы нет сил. Трудно пойти вновь на риск. И она разбивает часы, Чтобы продлить себе жизнь — Жить!!! Ведь пока, Как богиню, на руках Носят Жанну, Жанну…— Пошли к остальным, — попросила Танюшка, и мы вышли к огням. Олег Крыгин (у него левая рука была на перевязи) увидел меня первым и оживлённо зашумел, остальные подхватили, и Раде — неожиданно для меня — перекрыл остальных:
— Спой, Олег! Спой, князь!
Я отмахнулся, смеясь, но шум нарастал (в том числе, орали и совершенно мне незнакомые люди), и я, отчаявшись отмахаться, знаком попросил у Игоря его инструмент, который он мне ловко перекинул. Настраивая его, я не столько пытался добиться хорошего звучания — уж Игорь-то знал, как отрегулировать свою бандуру, лучше моего! — сколько соображал, что же спеть.
— Ладно, сейчас! — рявкнул я, выпуская из-под пальцев перебор. — Тихо!..
По рыбам, по звёздам носит шаланду — Три грека в Одессу везут контрабанду…Я всегда любил эти стихи Багрицкого, хотя, если честно, не всё в них понимал. Не знаю: нынешние слушатели («подзаборный Интернационал» по определению, которое когда-то дал Йенс), конечно, тоже не всё понимали, но слушали очень внимательно, с молчаливым одобрением, и я разошёлся:
— Так бей же по жилам, кидайся в края, Бездомная молодость, ярость моя! Чтоб звёздами сыпалась кровь человечья, Чтоб выстрелом рваться Вселенной навстречу И петь, задыхаясь на страшном просторе: «Ай, Чёрное Море! Хорошее море!»Мне захлопали, засвистели одобрительно. Я передал кому-то арфу (лиру) и, сев, получил поцелуй от Танюшки, которая мною явно гордилась. Правда, эту гордость она выразила со своим обычным своеобразием:
— Вот видишь, можно и осла научить петь.
— Спасибо. — краем губ ответил я, — милая моя ослица…
В ответ я получил точный и очень болезненный удар локтем в область почти, сопровождаемый милой улыбкой:
— Хватит, или ещё?
— Знаешь, по-моему хватит, — пробормотал я, потирая бок, — больно как-то…
— Это хорошо, — так же мило сообщила она, — ослёнок мой дорогой.
А около костров кто-то — не понять было за пламенем — уже запел по-русски (но это был не наш) хорошо знакомое:
— Мы в такие шагали дали, Что не очень-то и дойдёшь, Мы в засаде годами ждали, Невзирая на снег и дождь, Мы в воде ледяной не плачем И в огне почти не горим — Мы охотники за удачей, Птицей цвета ультрамарин!И больше половины присутствующих — в том числе и мы с Танькой — дружно подхватила:
— Мы — охотники за удачей, Птицей цвета ультрамарин!.. …— Мне осталась одна забава — Пальцы в рот, да весёлый свист… Прокатилась дурная слава, Что похабник я и скандалист…— пел Игорь, аккомпанируя себе резкими аккордами и местами форсируя голос. Кажется, это был Есенин — я не помнил, где слышал эти стихи.
— Пошли, Тань, отдохнём, — шепнул я. — Или ты ещё посидишь?
— Пошли, — она оперлась на мою руку и поднялась на ноги.
— …Пусть не сладились, пусть не сбылись Эти помыслы розовых дней — Но, коль черти в душе гнездились, Значит, ангелы жили в ней! — Значит, ангелы жили в ней,— задумчиво повторила Танюшка, ступая рядом со мной. — Почитай мне стихи, Олег.
За какую-то секунду до её слов я уже знал — непонятным образом! — о чём она попросит…
— Ты за парту со мной снова рядом садишься… Из-за этого я, может, двойку схвачу… И не мне одному ты, красивая, снишься… И во сне я к тебе, словно к звёздам, лечу… Выйдем утром в метель, выйдем вместе мы, чтобы Лица ветром обжечь, стать в два раза сильней… Вот такая любовь — это вера и верность, Это счастье двоих повзрослевших детей… Может, мы полетим на другую планету — Мы об этом с любовью напишем рассказ, А пока про любовь говорим по секрету… Только двое о ней знают в классе у нас. Будет путь наш далёк, будет трудным и длинным, И таёжным костром разожжём мы рассвет… Про такую любовь пусть снимают картины И пускают в кино «до шестнадцати лет»…Танюшка довольно долго молчала. Потом тихо сказала:
— Спасибо, Олег.
Я поцеловал её в тёплый висок, пониже прядей волос. Хотел я продолжать, если честно, но возникшая впереди рослая тень вдруг произнесла:
— Князь, мне надо поговорить с тобой.
Я узнал теперь одного из освобождённых пленных — рослого рыжего парнишку, который вёл себя с непоколебимым достоинством и первым делом попросил себе оружие. Чем-то он напомнил мне нашего Фергюса, пусть ему мягко спится в земле прерии.
— Тань, иди, я сейчас буду, — коснулся я её плеча. Танюшка скроила недовольную гримаску, но ушла без слов, а я кивнул парню, так и стоявшему передо мной: — Ну?
— У тебя большая убыль в людях, — сразу начал он. — Возьми меня к себе.
— У меня большая убыль, — согласился я, — но это не причина, чтобы брать любого и сразу.
— Я не любой, — спокойно возразил он. — Меня зовут Джерри Харроусмит, я из Австралии, тут уже четвёртый год… и не сидел на месте. И тем, что у меня на поясе, владеть умею.