Чтение онлайн

— Что это? — спросил Йегуда-Лейб.

— Вход, — ответил Маммон.

— Куда? Тут же ничего нет!

Йегуде-Лейбу вдруг показалось, что все эта затея была отвлекающим маневром, а то и попыткой заманить их в ловушку, взять тепленькими.

— Что случилось с твоими зоркими глазами? — хмыкнул Маммон.

Йегуда-Лейб покачал головой:

— Ничего не вижу.

— Подсказать? — предложил Маммон.

Казалось, Йегуда-Лейб сейчас его задушит.

Но здравый рассудок победил.

— Подскажи, пожалуйста, — попросила Блюма.

— С той стороны, — сказал Маммон.

Йегуда-Лейб с трудом прокатил коляску по неровному полу на другую сторону дверного проема.

И все стало ясно.

— Ну вот видишь, — сказал Маммон.

Дверь вела в большой натопленный зал, где при свете свечей склонились над толстыми фолиантами старики-мертвецы.

— Что это? — прошептала Блюма.

— Ешива Данталиона, — пояснил Маммон.

И, легко выскочив из коляски, первым вошел внутрь.

Йегуда-Лейб никогда не был в настоящей ешиве, но много раз видел дома, в Тупике, как мужчины учатся в хедере. И сразу понял: здесь что-то не то.

— Почему так тихо?

Блюма остановилась, прислушалась.

И правда. Только скрипят длинные деревянные скамьи да шелестят страницы. Седобородые старцы сидят плечом к плечу, их много, но никто не обращается к соседу с вопросом, не уточняет толкования, не затевает спор.

— Надо же, — воскликнула Блюма, — они учатся каждый сам по себе!

— А как же иначе? — отозвался Маммон.

— У нас люди учатся все вместе, — сказала Блюма, — помогая друг другу.

Маммон хмыкнул:

— Ну а здесь не так.

— А почему? — спросил Йегуда-Лейб.

— Мертвые приходят к Данталиону лишь по одной причине — в поисках тайны. А тайны не для того, чтоб ими делиться.

— Но как они могут быть уверены, что правильно поняли прочитанное? — спросила Блюма.

— Никак, — усмехнулся Маммон. — И это прелестно.

Блюме это вовсе не показалось прелестным. Скорее печальным. Больно уж одинокими выглядели все эти люди.

Зал простирался во все стороны дальше, чем видит глаз, и всюду за длинными деревянными столами сидели читающие. По стенам уходили высоко в темноту бесчисленные стеллажи с книгами — на пергаменте и на бумаге, на коже и на бересте, даже на глине и на камне. Непереплетенные рукописи, ломкие свитки, исчерканные листки заполняли все свободное пространство. Встречались книги без обложки или с оторванным корешком.

Блюма не могла вообразить, сколько времени понадобится, чтобы отыскать нужную книгу. Сто лет? Двести?

— Как вообще кто-то может найти нужную тайну в этих завалах?

— Ну в этих книгах нет никаких тайн, — ответил ей Маммон, — лишь комментарии к комментариям, книги о книгах о слухах о том, что когда-то сказал Данталион.

Проходя мимо старика, который тихонько читал вслух, шевеля губами, Йегуда-Лейб замедлил шаг и прислушался.

— В «Тайне тайн твоих» сказано, — бормотал тот, — что владыка Данталион не кто иной, как змей, искушавший Адама и Еву в Эдемском саду, но это принято считать поэтической метафорой. «Знание сокрытого», однако, приводит мнение, что существует расхождение в пунктуации между первоначальными десятью заповедями, уничтоженными Моисеем у подножья горы Синай, и второй версией скрижалей, данных Всевышним, да будет Он благословен. «Знание сокрытого» утверждает, что это расхождение, известное лишь Моисею, и есть начало Данталиона…

Йегуда-Лейб обернулся и увидел, что Маммон улыбается во весь рот.

— Тут можно учиться до бесконечности и ни на шаг не приблизиться к тайне, которую ищешь.

— Но как же продвинуться вперед? — спросил Йегуда-Лейб.

— Путь находит тот, кто способен разглядеть истину под толстым слоем слухов и заблуждений.

И Маммон кивком показал на узкую щель между двумя шкафами. Отсюда уходила крутая узкая лестница; внизу плясал одинокий огонек свечи.

— Впрочем, вперед может идти только тот, кто прошел испытание, — сообщил Маммон, спускаясь в темноту.

Человек, который сидел возле свечи, уставив глаза в книгу, был невероятно стар. Борода оплетена паутиной, во рту торчит последний зуб, хорошо хоть два глаза осталось.

— Вы хотите пройти дальше? — проскрежетал он.

— Да, — кивнул Йегуда-Лейб.

— Хорошо, — старец выпрямился. — Откройте мне тайну.

У Йегуды-Лейба забилось сердце. Открыть тайну? Какое странное испытание! Какую-то конкретную тайну? Или же то, о чем старик никогда не слышал? Тайна какого рода позволит им войти?

Но Маммон с улыбкой оттеснил его.

— Нет.

Йегуда-Лейб опешил.

— Верно, — сказал старец со свечой и потянулся открыть дверь, почти не видную во мраке.

— Как это «нет» может быть правильным ответом? — поразился Йегуда-Лейб.

— То, чему учатся в ешиве Данталиона, не имеет никакого значения, — объяснил Маммон. — Тут тайны скрывают, а не открывают. Но кое-какую пользу от здешней учебы получить можно — не знания, конечно, а понимание, как разглядеть спрятанную под ними истину. Если ты откроешь первому стражу тайну, как он просит, неважно, какую именно, — ты разгласишь ее. Она перестанет быть тайной, а значит, ответ не годится. Единственный подходящий ответ — нет.

Второй зал, где изучали комментарии, был похож на первый, только гораздо меньше: книги тут можно было подержать в руках, пролистать и даже прочесть за обычную человеческую жизнь. Учеников тоже было поменьше, они сидели за просторным круглым столом, отвернувшись от стола и друг от друга, и загораживали свои книги от остальных. Йегуда-Лейб хотел задержаться и послушать их бормотание, но Маммон торопил. Обойдя стол, они спустились по винтовой лестнице.

Внизу сидел еще один старец и читал при свете единственной свечи.

— A-а, хотите пройти в третий зал? — протянул он.

— Ну да, — нетерпеливо подтвердил Маммон.

Старец стал поглаживать свою длинную курчавую бороду, и в мигающем свете свечи Блюма заметила, что борода эта обвила подлокотник его кресла как плющ.

— Вижу, — кивнул старец. — Вы долго учились и многому научились. Но прежде чем я впущу вас в третий зал…

Маммон тяжело вздохнул, как будто далеко не в первый раз выслушивал эту речь.

— …прежде чем я впущу вас в третий зал, я должен задать вам вопрос: сколько тайн вам открылось во всем, что вы изучили, во всем, что вы здесь узнали, во всех разобранных комментариях, во всех прочитанных трактатах?