Чтение онлайн

Казаки появились в Москве через два дня. Похоже, князь Святополк-Мирский, сменивший покойного Плеве на посту министра внутренних дел, получил серьезную поддержку при дворе, очаровал либералов и сумел быстро договориться с военными. Широколицые диковатые всадники на мохнатых лошадках заняли ключевые точки первопрестольной.

Члены стачкома с серыми от недосыпания лицами пытались убедить рабочих дать организованный отпор карателям. Но до конца идти были готовы немногие — сотни две дружинников из числа квалифицированных рабочих, уже дравшихся с городовыми. Молчаливое большинство, как и в 1993, предпочитало выжидать. Ростислав свирепел и переходил на мат, видя и слыша, как вроде бы неглупый взрослый мужик, отец семейства, бестолково чешет затылок и косноязычно твердит:

— Таперича про нашу жизнь до царя дойдет. Уж государь-то разберется, не обидит, защитит народ православный. В церкви, в воскресную службу, батюшка обещал… Мы против иродов-фабрикантов и фараонов, не против царя. Не сумлевайтесь…

Забастовка выдыхалась. К удивлению физика, самыми нестойкими и склонными к компромиссам оказались самые обездоленные — неквалифицированные выходцы из деревни. Стачком после долгих дебатов согласился принять посредничество московских либералов. Выторговать удалось даже больше, чем рассчитывал Ростислав. Обещания навести порядок с выплатой зарплаты, право на легальные профессиональные союзы, помощь на восстановление домов после урагана. Кроме того, неофициально Святополк-Мирский обещал не преследовать организаторов забастовки и участников линчевания полицейских. Формально амнистия не объявлялась, но фактически дело спускалось на тормозах. Однако казачьи части оставались в Москве на неопределенный срок. Отряды православного союза получали официальный статус и полицейские полномочия для "поддержания порядка". Власти и фабриканты маневрировали, чередуя нажим и уступки. В общем, результат забастовки нельзя было назвать ни победой, ни поражением. Впрочем, главный успех прошедшей "разведки боем" — формирование активного революционного ядра и его сплочение вокруг московских большевиков.

В легальных газетах о забастовке не говорилось почти ничего, зато официозная пресса переполнялась елейными статьями о рождении долгожданного наследника у императорской четы. Про гемофилию у цесаревича Алексея Николаевича, естественно, ни слова. Жарким душным вечером в Лосинке Ростислав и Ма Ян развлекались, цитируя наиболее идиотские верноподданные перлы официальных "патриотов". Вспоминали со смехом и историю о четырех поросятах, услышанную недавно от Андрея Вельяминова. Чуть больше года назад цензура запретила безобидный календарь от Сытина — криминалом оказались четыре поросенка на картинке, в коих цензор углядел намек на императорских дочерей.

Отсмеявшись, Ма Ян чуть помрачнела и сказала уже серьезным тоном:

— Слава, нам давно пора обсудить дальнейшие планы. Еще в Женеве мы приняли решение — использовать знания двадцать первого века в интересах коммунистического движения. И больше года мы крутимся, как протоны в синхротроне, приближая победу революции в России. Уверена, вероятность успеха велика. Но что дальше? Не получится ли через несколько десятилетий такой же контрреволюционный бедлам, что и в нашей истории? Развал Советского Союза, ползучая реставрация капитализма в Китае, самоизоляция КНДР, склоки в европейских компартиях…

Ростислав задумался, стараясь поточнее сформулировать ответ. Наконец медленно проговорил:

— Знаешь, любимая, меня такие мысли донимают с момента эксперимента. Но в первые месяцы реальной альтернативы у нас просто не было. Устраивать свою жизнь где-нибудь в Швейцарии или США, потихоньку подталкивая развитие науки и техники, неприемлемо этически, несовместимо с левыми взглядами, да и вообще спокойная жизнь не для нас. А моих знаний истории двадцатого века было недостаточно, чтобы сразу определить возможные и желательные направления изменений в развитии человеческой цивилизации.

— Но с Лениным и Троцким ты говорил очень уверенно.

— Я просто подсказывал им их же выводы и убеждал принять во внимание перспективу близкой революции, — заметил Ростислав. — Это позволило большевикам действовать на опережение. Зато практическая революционная работа в Москве помогла мне понять очень многое о нынешнем обществе.

— Активный эксперимент всегда полезнее пассивного наблюдения, — кивнула Ма Ян.

— Думаю, что главная проблема — крестьянство. Традиционно его относят к мелкой буржуазии. Но атрибут мелкой буржуазии — работа на рынок. А изрядная часть российских крестьян занято в почти натуральном хозяйстве, продавая лишь малую часть произведенного продукта и покупая сверхжесткий минимум промышленных товаров. Поэтому даже копеечный заработок рабочих-сезонников, каких-нибудь рублей двадцать в месяц в Москве, кажется крестьянам сумасшедшими деньгами. При этом крестьянин во многом зависит от общины, вмешивающейся и в хозяйственные дела, и в частную жизнь. Фактически русское крестьянство со своими общинными традициями — живое ископаемое, реликт традиционного общества раннего средневековья.

— Похоже на Азию, — заметила Ма Ян. — И в Корее, и в Китае община с круговой порукой сохранялась очень долго.

— В нашей истории столыпинская реформа поколебала общину, но не покончила с ней. Для крестьян революция свелась, в первую очередь, к борьбе за землю. А вот потом… Потомственных квалифицированных рабочих сравнительно мало, многие из них погибли в гражданскую войну. Но индустриализация потребовала резкого роста рабочего класса, так что после коллективизации на заводы хлынула масса полуграмотных крестьян с кучей религиозных предрассудков и руками, привыкшими к сохе, а не к станку. Известный афоризм Маркса "бытие определяет сознание" я бы дополнил определением "постепенно". А в Советском Союзе общество менялось быстрее, чем сознание, и в городах преобладали носители крестьянского менталитета. Был в XXI веке такой философ по фамилии Кара-Мурза. Он силился доказать, что причина всех советских достижений — как раз крестьянские общинные традиции. И, между прочим, подобными традициями объяснял южнокорейское экономическое чудо.

— Какая чушь! — Ма Ян раздраженно фыркнула. — Американцы с шестидесятых очень много вкладывали в Сеул, а рабочие в Корее получают мало, вот и всё чудо. А корейская интеллигенция европеизировалась очень давно. Но историю Советского Союза я знаю недостаточно.

— На самом деле роль крестьянства, при всём моём уважении к труду земледельцев, в советской индустриализации первых пятилеток была пассивной. Экспорт зерна давал средства, но инженерные кадры были отчасти дореволюционными, отчасти — из получивших образование рабочих. А после Великой Отечественной выходцы из крестьян действительно стали в массовом порядке занимать инженерные и управленческие должности. И началось торможение, в конце концов приведшее к краху 1991 года. Я давно обратил внимание, что среди крупных советских ученых крестьянское происхождение — редкое исключение. Гораздо больше потомственных интеллигентов. Хватает выходцев из духовенства, порвавших с религией. Да и из рабочих семей немало. В прошлые века понятно — социальные барьеры пробивали лишь отдельные гении. Но при всеобщем образовании что тормозит крестьянским детям путь к вершинам науки? Гены те же. Видимо, проблема в менталитете. Общинные традиции способствуют конформизму, а религиозность препятствует рациональному познанию мира. Даже у получивших образование крестьян и их потомков научное диалектическое мышление не стало нормой. Отсюда и интерес ко всяким паранормальным явлениям, к религии. Сперва истерический интерес к "пророчице Ванге", чтение книг писателей-деревенщиков, преклонение перед самыми архаическими чертами жизни русского народа, потом официальное празднование тысячелетия "крещения Руси". Именно неспособные к рациональному мышлению люди вопреки собственным интересам поддались на антисоциалистическую пропаганду перестроечных времен.

— Возможно, дело в сталинских деформациях социализма? — предположила Ма Ян.

Физик поморщился.

— Немарксистский и вообще ненаучный подход получается — сводить всё к личности Сталина. Поклонники приписывают ему персонально все достижения Советского Союза, критики валят на него все зверства и провалы. Реально Сталин просто выражал интересы и архетипы сознания масс, вовлеченных революцией в модернизацию страны, но сохранивших средневековый менталитет. В Советском Союзе передовые рабочие и техническая интеллигенция подталкивали прогресс, а недавние крестьяне тормозили его. Противоречивая политика Сталина — отражение этого конфликта. В любой стране доминирование крестьянства вело, в лучшем случае, к стагнации. Вспомним средневековый Дитмарш, Швейцарию до Дюфура.

— Еще тайпины и ихэтуани в Китае, — добавила Ма Ян. — Вроде бы освободительные движения фактически боролись за возврат в средневековье. "Боксеры" даже уничтожали железные дороги. А у нас в Корее подобную роль играло движение тонхак. Да и в КНДР не все гладко. Ким Ир Сен начинал неплохо, но потом республика зашла в тупик самоизоляции. Даже идиотские игры с чистотой корейской крови начались.

— Крайний случай извращения социализма в крестьянском обществе — полпотовская Кампучия. Пол Пот объявил, что марксизм не годится для Азии, что ведущий класс — не пролетариат, а крестьянство. Вместо марксистского диалектического материализма — туманные националистические рассуждения об особой кхмерской "духовности" и особом "кхмерском социализме". Это стало официальной доктриной "ангка". В итоге — уничтожение городов, возврат в раннее средневековье с истреблением трети населения, причем наиболее культурной трети. К счастью, в СССР индустриализация стимулировала рост европеизированных групп населения, противостоявших озверелому кулачью. Если бы у Союза была еще сотня лет спокойного развития для приведения менталитета в соответствие с экономикой! Европеизация — процесс медленный, но неуклонный. Естественно, под европеизацией я имею в виду не умение завязывать галстук или чистить зубы, хотя это тоже не мешает, а формирование самостоятельно мыслящих, не склонных к конформизму личностей, осознающих свои классовые и личные интересы. Не общинников, тупо подчиняющихся заведенному порядку, и не осатанелых шкурников, чихающих на общество. Но шкурники консолидировались первыми. Обуржуазившиеся элементы во власти смогли опереться на окрестьянившиеся массы. Не случайно начало контрреволюционному перевороту положил Горбачев — ставропольский крестьянин, пусть и получивший образование.

Ростислав со злости ударил кулаком по столу, чуть не опрокинув вазу с хризантемами. Ма Ян попыталась успокоить мужа.

— Слава, не кипятись, мне кажется, история нашего двадцать первого века теперь представляет чисто академический интерес. Мы сами творим наше будущее, своими руками и головой.

— Вообще-то я не уверен, что мы попали в собственное прошлое, а не в параллельное. Хотя разобраться без научного центра уровня нашего ЦЕРНа, с соответствующей приборостроительной базой, всё равно невозможно. Будем делать, что должно, и будь, что будет, — перефразировал Марка Аврелия физик. — А если наша бывшая ветвь Вселенной продолжает существовать, там неизбежна мировая социалистическая революция. Глобализация объединяет капиталистическое хозяйство в одну систему, кризисы учащаются, и рано или поздно мировой пролетариат, в первую очередь, в новых индустриальных странах, объединится и уничтожит буржуазию.