Чтение онлайн

откладывая, ни на миг не сомневаясь в том, что естественное, спонтанное

поведение человека и есть ум Будды. Его отношение к концептуальному буддизму и

мании учеников достигнуть уровней и выдвигать идеалы, полно беспощадного

иконоборчества:

Почему я говорю здесь? Только потому, что вы, последователи Дао, суетитесь

вокруг да около в поисках ума и никак не можете остановиться. А вот предки

наши поступали по-другому, они действовали не спеша, отвечая (возникающим) обстоятельствам. О вы, последователи Дао! Если вы поймете то, о чем я говорю, вы будете восседать но славе… на головах Будл. Те, кто превзошел десять

ступеней, покажутся вам просто мелочью, те, кто достиг Высшего просветления, будут жалкими колодниками. Арханы и пратьека-будды — это просто грязный

сортир; бодхи и ннрвана — колья для привязи ослов.

Особенно настойчиво проповедует он необходимость “естественной” или

“непосредственной” (у-ши) жизни:

В буддизме нет места усилиям. Будь обыкновенным человеком — вот и все. Мочись

и испражняйся, надевай платье, ешь пищу. Когда устанешь — ляг, отдохни. Невежи

могут смеяться надо мной, но мудрый — поймет. Попадая из одного места в

другое,

__________

Линь-чжи в [5, 1:4, с.5-6]

158

считай каждое своим родным домом, и все они и вправду будут им. Ибо когда

обстоятельства складываются, ты не должен пытаться изменить их. Тогда твои

обыкновенные навыки чувствований, которые создают корму для пяти преисподних, сами собой превратятся в Великий Океан Освобождения. [Выше, с.11 ].

И еще о той карме, которая создается поисками освобождения: Нет Дхармы вне ума, и внутри тоже нет ничего, чем можно овладеть. Чего же вы

ищете? На всех углах вы кричите, что нужно упражняться в Дао и проверять его.

Не делайте этой ошибки! Если же есть кто-то, кто может упражняться в Дао, то

это карма, создающая рождение-и-смерть. Вы говорите о полной дисциплине и

контроле над своими шестью чувствами и десятком тысяч поступков. Но, по-моему, это и есть создание кармы. Искать Будду и искать Дхарму — именно и означает

создавать карму для преисподней. [Выше, с. II].

У Ма-цзы, Нань-чжуаня и Чжао-чжоу, Хуан-бо и Линь-чжи мы находим “дух” Дзэн в

самом лучшем его проявлении. Дзэн вдохновлен даосскими и буддийскими идеями, но выражает и нечто новое. Он так прост, житейски приземлен и прям. И

трудность перевода текстов этого периода в том, что их китайский язык не

классический и не современный, скорее всего — это разговорный язык эпохи Тан.

Его естественность не так изысканна, не столь откровенно изящна, как стиль

даосских мудрецов и поэтов. Этот язык почти груб и площаден. Я говорю “почти” потому, что выражение это неточно. Но найти параллель такому стилю в другой

культуре невозможно. Человеку западному легче увидеть его в произведениях

искусства, вдохновленных Дзэн, Этот стиль мож 159

но ощутить в каком-нибудь садике дзэн-буддийского храма: ровное песчаное поле, несколько необтесанных камней, поросших мхом и лишайником — и все. Такие сады

сохранились в храмах Киото до наших дней. Здесь использованы минимальные

средства. Вмешательства человека почти незаметны, кажется, что пейзаж этот

целиком перенесен сюда с берега моря. Но на самом деле только тончайший и

искуснейший художник может добиться такого впечатления. Конечно, может

показаться, что “дух Дзэн” — это сознательный и расчетливый примитивизм.

Иногда так и бывает. Но подлинный дух Дзэн возникает, когда человек почти

чудодейственно естествен без всякого намерения быть таковым. Он — дзэн-буддист

не потому, что сделал себя таким, а потому, что так растет. Из всего

вышеизложенного должно быть ясно, что естественность учителей эпохи Тань не

следует понимать буквально, как будто дзэн-буддист просто гордится тем, что он

совершенно обыкновенный пошлый тип, который плюет на идеалы и живет себе в

свое удовольствие, — ибо это само по себе было бы позой. А дзэн-буддийская

“естественность” расцветает лишь в том, кто расстался с самоутверждением и

самосознанием в любом виде. Но этот дух приходит и уходит как ветер, и

учредить его или удержать абсолютно невозможно.

Тем не менее, в конце эпохи династии Тан энергия и дух Дзэн были так высоки, что постепенно он становился преобладающей формой буддизма в Китае, будучи при

этом тесно связан с другими школами. Цзун-ми (779-841 гг.) был одновременно

учителем Дзэн и Пятым патриархом школы Хуа-янь, которая опиралась на философию

Аватамсака Сутры. Эту чрезвычайно тонкую и зрелую форму философии Махаяны

160

использовал Тунь-шань (807-69 гг.), развивая свое учение о “Пяти классах” (у-вей). Его теория рассматривала в пяти планах отношение абсолютного (чжен) и