Чтение онлайн

неподражаемой естественности и “самонеосознанности”, которыми мы так любуемся

в детях и которые лишь изредка возрождаются у святых и мудрецов. Задача

даосизма — исправить неизбежный вред, нанесенный этой дисциплиной, и не только

восстановить, но и развить природную спонтанность, которая имеет в китайском

языке особое назначение — цзы-жанъ — “самособойность”. Ибо спонтанность

ребенка — как и все в ребенке — черта детства. Воспитание культивирует в нем

не спонтанность, а косность. В некото 34

рых натурах конфликт между социальной конвенцией и подавленной природной

спонтанностью так велик, что выливается в преступление, безумие или невроз, — вот цена, которую мы платим за преимущества общественного порядка, в остальном

совершенно и несомненно неоспоримые.

Тем не менее, ни в коем случае не следует понимать даосизм как революцию

против конвенций, хотя это учение и использовалось иногда в качестве предлога.

Даосизм — это путь освобождения, а освобождения нельзя достичь с помощью

революции. Всем известно, что революции, как правило, порождают тиранию хуже

той, которую они ниспровергли. Быть свободным от конвенций — не значит

отвергать их; это значит — не быть обманутым ими и вместо того, чтобы быть

инструментом в их руках, уметь пользоваться ими как инструментом.

На Западе нет общепризнанного института, соответствующего даосизму, потому что

наша иудейско-христианская традиция отождествляет Абсолют — Бога — с

конвенциями морального и логического порядка. И это можно считать величайшей

катастрофой для культуры, так как это отягощает социальный порядок чрезмерным

авторитетом, вызывая тем самым революции против религии и традиций, которые

так характерны для истории Запада. Ведь одно дело — сознавать себя в конфликте

с санкционированными обществом конвенциями, а совсем другое — чувствовать, что

ты не соответствуешь самим основам и корням бытия. Абсолюту. Это чувство

воспитывает такое нелепое ощущение вины, что стремится найти себе выход либо в

отрицании своей собственной природы, либо в бунте против Бога. Поскольку

первое совершенно невозможно — как нельзя

35

укусить собственный локоть, — а такие паллиативы как исповедь помочь уже не

могут,— неизбежным становится второе. Революция против Бога, как и свойственно

революциям, приводит к тирании еще худшей — абсолютистского государства; худшей — потому, что государство не может прощать, оно не признает ничего, кроме власти собственного правосудия. Пока закон исходит от Бога, его

представитель на Земле — церковь — всегда готова признать, что хотя

Божественный закон непреложен, никому не дано знать меру Божественного

милосердия. Но когда трон Абсолюта пустеет, его узурпирует относительное и, оскверняя Абсолют, творит подлинное кощунство — оно создает себе кумир из

идеи, абсолютизирует конвенциональную абстракцию. Маловероятно, однако, чтобы

трон Абсолюта сразу опустел, если бы в каком-то смысле он уже не пустовал

задолго до этого, т.е. если бы западная культура умела постигать Абсолют

непосредственно, минуя термины конвенционального порядка.

Разумеется, уже одно слово “Абсолют” создает впечатление чего-то абстрактного, понятийного, вроде “Чистого Бытия”. Само наше представление о “духе” как

противоположности “материи” явно ближе к абстрактному, чем к конкретному. Но

как учат даосизм и другие “пути освобождения”, Абсолютное нельзя путать с

абстрактным. С другой стороны, сказать, что Дао — как называют конечную

Реальность даосы — ближе к конкретному, чем к абстрактному, значит еще более

запутать вопрос. Ведь мы привыкли ассоциировать конкретное с материальным, физиологическим, биологическим и природно-естественным, в отличие от

сверхъестественного. Но с точки зрения даосизма или буддизма все это не более

как

термины, предназначенные для конвенциональной, абстрактной области знания.

Например, биология и физиология представляют собой разновидности знания, которые представляют реальный мир в терминах своих собственных абстрактных

категорий. Они измеряют и классифицируют его применительно к поставленным ими

специфическим задачам. Землемер, например, представляет себе землю в гектарах, подрядчик-строитель — в тоннах или в машинах, а агроном — в химических

формулах состава почвы. Сказать, что конкретная реальность человеческого

организма физиологична,— это все равно, что сказать: земля — это и есть

гектары или тонны. Можно сказать, что эта реальность — природна, если только

под природным подразумевать спонтанное (цзы-жань), природу порождающую (naura naturans). Но это утверждение глубоко неверно, если под природой