Чтение онлайн

А Ренат, выслушав, забегал, задергался - и все молчком. Вдруг как-то боком, в углу встал, забормотал:

"Там, где жили свиристели,

Где качались тихо ели,

Пролетели, улетели

Стая легких времирей..."

Испуганно, исподлобья взглянул на Матвея и снова забормотал, как молитву, забубнил:

"В беспорядке диком теней,

Где, как морок старых дней,

Закружились, зазвенели

Стая легких времирей..."

И тут кинулся к Матвею, с разбегу бухнулся на колени, завопил дурным голосом:

– Ты гений, гений!

Очки свалились-таки, он стал шарить по полу, ползал, тыкался в Матвеевы ноги и все повторял: "Гений, гений!"

– Брось, Ренат, что за шутки?
– недовольно сказал Матвей.

– Ты гений!
– заорал он опять и вскочил с колен.
– Всех времен и народов!! Как же мне повезло в жизни, что я знаком с тобой!

– Перестань, - раздраженно буркнул Матвей.

– Ты что, не понимаешь?!
– возмутился Ренат.
– Ты сделал грандиозное открытие. Доказал, что будущее существует в нас всегда! Насчет прошлого и настоящего никто не сомневался, а вот будущее представлялось какой-то зыбкой неопределенностью. Твоя Машина строит образ будущего на основе энцефалограммы, кардиограммы, принимает но внимание и ритм дыхания, и биополе человека, ведь так?

– Ну да, примерно, - согласился Матвей вяло: не о том он думал, когда рассказывал Ренату о Машине.

– Сигналы сегодняшнего состояния человека она экстраполирует в будущее, расшифровывает, рассчитывает весь процесс их изменения на семнадцать лет! Это значит, что время заложено в нас! Я то же самое сколько лет пытаюсь доказать на материале литературы, а ты... Ты - гений! И то, что мы называем судьбой, роком - это программа! Карма - программа! "Не властны мы в самих себе". Гениально! И тогда само собой разумеется, что моя гипотеза вовсе не гипотеза - аксиома! Человек есть человек потому и постольку, поскольку в нем заложены три временные координаты!

Ренат восторженно носился по комнате, вдруг ему стало тесно, он кулаком распахнул дверь, с конским топотом пробежал по другой комнате, по веранде.

– Не властны мы в самих себе!
– заорал он оттуда счастливо.

– А чего радоваться?
– угрюмо спросил Матвей.
– Чего же хорошего, что не властны?

Ренат вернулся в комнату, сел, немного успокоившись, напротив Матвея.

– Как всякий гений, ты чудак, - сказал снисходительно.
– И рядом с тобой должен быть человек с умом средним, но дисциплинированным. То есть я. Иначе ты сам себя не поймешь. Я не тому радуюсь, что мы в себе не властны. Если бы ты доказал, что властны, я бы точно так же был счастлив. Ученому безразличен знак открытия - плюс или минус, да или нет - ему важно знание само по себе и его значение. А значение знания, которое ты добыл, всемирно. Революционно.

– Ну а как же Мила?
– вдруг сказал Матвей, никак не разделяя радости Рената.

– Что - Мила?
– будто не понял он.

– Ей-то как теперь жить?

– Ну... ну, - растерялся Ренат, - это я, ей-богу, не знаю... Ну как-нибудь образуется...

– Вот я и спрашиваю: как образуется?
– гнул свое Матвей.

– Да откуда мне знать!
– крикнул Ренат раздраженно.
– При чем тут она? При чем тут ты, я, дядя Коля?! Все мы в конце концов смертны! Речь о человечестве! Твое открытие меняет судьбу человечества, его взгляд на себя, ты что, не понимаешь?! Это даже смешно, это картинка, достойная пера: сидит бухой гений в ватнике и талдычит про какую-то Милу, а сам только что цивилизацию перевернул!

Матвей пустил длинным армейским матюгом и резко пошел к двери. Ренат кинулся ему на плечи, удержал.

– Ты псих!
– кричал он радостно.
– Ты классический гений-идиот! Два года назад, когда ты мне первый раз про свой план рассказал, я решил, что ты шизанулся. Каюсь - даже на книжной толкучке про тебя как анекдот рассказывал. Теперь я точно вижу - ты псих! Но и гений, вот что грандиозно!

Ренат обнял его, тянулся поцеловать. Матвей отпихнул его, пошел прочь.

– Проспишься, приходи!
– кричал Ренат вдогонку.
– Еще тяпнем, Нобелевский ты мой!

Пошел снег - сначала неспешно, потом быстрее, быстрее и вдруг повалил густой, тяжелый... Матвей остановился и почему-то оглянулся на свои следы - их засыпало, прятало на глазах. Так он и дошел до дома, все время оборачиваясь на свои исчезающие следы.

...Иван-Царевич с отцовским лицом. Волк в густой мягкой шерсти, с грустными глазами. У него на загривке - застывшая золотая Белка.

Матюша оглянулся еще раз и запомнил их на всю жизнь, но ни "до свидания", ни тем более "прощайте" сказать не сумел.

Лето кончалось, изнутри леса проступала осень - редкими, желтеющими листьями, пожухшей травой. Бабочки исчезали, воздух становился суше и прозрачней. Тихо было в лесу, только Матюшины шаги шуршали. В эту сторону он не ходил раньше, и, когда Иван-Царевич указал ему путь, мальчик удивился как это он весь лес облазил, а там никогда не бывал...

Он снова обернулся, но не увидел друзей - вокруг стояли темные ели. Большие - до неба и маленькие - до облаков. Облака были рваные, в дырках, их низко нес неслышный ветер, они цеплялись за елки снова рвались и улетали маленькими клочьями.

Матюша пошел дальше, и отчего-то захотелось ему крикнуть - не позвать, а просто крикнуть погромче: "Эге-гей!" Но он не сумел: то ли голос исчез, то ли нельзя было в этом лесу кричать.

И ничего не случилось, ничто не изменилось, но вдруг замерло Матюшино сердце, и весь он наполнился предчувствием. И сразу раздались знакомые тяжелые шаги, сразу - близкие, и послышалось натужное гулкое дыхание огромного существа. Матюша застыл, а потом побежал, сорвался с места и побежал, задевая елки, укалываясь о ник, без страха наступая на бусинки брусники, побежал навстречу шагам. И сам собой, легко вырвался крик: "Я здесь!" "Матю-юша-аа!" - услышал он дальний, замирающий голос матери, но не остановился, не обернулся на него, а бежал все быстрей, оступаясь, падая, поднимаясь, уже задыхаясь, бежал... И только одного боялся: что снова незваные хранители бросят перед ним зеркальный ручей. И лишь на миг замедлил: понял, что за этими вот густыми, переплетенными ветвями откроется сейчас поляна - и там будет Он. Матюша набрал полную грудь воздуха и обеими руками изо всех сил раздвинул, как распахнул, ветви.

И увидел Единорога.

Тот стоял посреди полянки, заняв ее почти целиком, - неправдоподобно огромный, закрывающий небо и свет. Налитыми кровью большими глазами он смотрел на мальчика, победно выставив могучий рог.

Оба застыли, глядя друг на друга. Единорог медленно мигнул. И вдруг заговорил, и от его голоса задрожали деревья, трава, и как будто земля колыхнулась.

– Зачем ты искал меня?

– Я искал... я искал тебя, - ответил мальчик с испугом и восторгом, потому что ты - самый чудесный в нашей сказке. Ты - самый большой и сильный, и чудесный!

– Чего ты хочешь?

– Я...
– смешался мальчик.
– Я ничего не хочу. Я просто хотел тебя видеть.

Единорог осклабился и коротко хохотнул, тряся складками шкуры.

– А тебе сказали, что меня нельзя просто увидеть? Всех, кто видит меня, я или наказываю, или награждаю, сказали тебе?

– Да, я знаю, - собрав всю смелость, звонко ответил Матюша.

– И чего ты попросишь у меня?

– Мне ничего не надо, - тихо ответил он.

Единорог шумно вздохнул и прикрыл кровавые глаза.