Чтение онлайн

Я позвонил Лоранс, на демонстрации она дала мне свой номер телефона. Лоранс пригласила меня к себе домой, жила она рядом с Пантеоном, близ Латинского квартала, на улице Пьера и Марии Кюри. Я принес ей Гошины подарки, письмо от него, пресловутые серебряные рубли и бутылку водки в подарок ее родителям. Она тут же прочитала письмо и стала хмурой, я понял, что она прочитала не то, что рассчитывала прочесть. Еще я принес от Гоши ее подарок ему – плеер. Плеер у Гоши вышел из строя, и он почему-то решил, что починить его можно только во Франции.

– О, хорошо, я куплИУ ему новИй. А что это за монЬеты?

– Гоша сказал, что ты можешь продать их.

– Ви что, стали фарцовщиками? Забери эти монЬеты, я их не возьму!

Чертовы рубли! Из-за них я чуть не остался на границе в компании с таможенниками! И вот – напрасно рисковал…

Чтобы разрядить ситуацию, я предложил выпить водки за встречу.

– РавИе это водка не для моих родителей? ХочИешь – пей, я не хочИу.

Я стал злиться.

– Послушай, Лоранс, я передал тебе то, что просил меня передать тебе Гоша. Если он тебя чем-то обидел, я не виноват. Это ваши дела. Я сюда приехал учиться активисткой работе, а не как курьер Георгия, прости. Я, пожалуй, пойду.

Лоранс поняла, что переборщила и попросила меня остаться.

Она рассказала о своей учебе в Сорбонне, я рассказал, как продвигается моя работа над дипломом о «Красных бригадах», и попросил ее свести меня с легендарным Антонио Негри, который в то время преподавал в парижском Коллеж де Франс. Еще мы говорили о ситуации в Персидском заливе, Lutte Ouvriere. Выяснилось, что она отошла от организации, предпочтя статус «сочувствующей».

– Почему? – изумился я. – Разве LO не самая реальная троцкистская организация во Франции?

– Честно говорЬя, я понялЯ, что я - не революционерЬка. Я хочИу выйти замуж, родЬить ребиЁнка.

– Но я женат, у меня ребенок и тем не менее я – революционер, живу в России, где сейчас жить весьма непросто, - недоумевал я. – Ты могла бы найти себе мужа среди активистов, ведь LO - большая организация…

Лоранс печально ухмыльнулась.

– Если бы ты жилЬ во Франции и был активистом Lutte Ouvriere, ты не мог жениЦсЬя и заводит ребЬёнка, в LO это нельзИя, запреСЧено.

Вот это да! Я читал, что активисты «Красных бригад» уходили из семей, чтобы действовать в подполье, и это у меня не вызывало вопросов. Но Lutte Ouvriere не в подполье, и не занимается вооруженной борьбой с режимом. К чему такие строгости?

На следующий день я спросил у Пьера, правду ли говорит Лоранс. Пьер кивнул головой – правду.

– У нас есть активисты, которые родили детей, но они родили их до того, как стать активистами, - объяснил Пьер. – Я сам посоветовал многим нашим девушкам сделать аборт. Если бы они родили ребенка, мы бы их потеряли как активистов.

Видя, что я растерян, Пьер продолжал:

– Я сам очень люблю детей, и скажу тебе честно: мне больно, что у меня нет родного ребенка. Но мне надо было выбрать: либо LO, либо частная жизнь мелкого буржуа - семья, дети. Я выбрал LO и не жалею об этом. Ты думаешь, Сандра не хотела ребенка? Хотела! Но в ее жизни есть нечто большее, есть то, что Ленин называл атмосферой товарищеского доверия, понимаешь? А что касается Лоранс, то она – типичная мелкая буржуа из провинции. Ей с детства твердили: ты должна выйти замуж, родить ребенка, иначе ты проживешь напрасно. Она никогда не была хорошей активисткой. То, что она вывела меня на вас, - ее единственная ее заслуга. Лет через пять она будет вспоминать о троцкизме, коммунизме как об увлечении молодости, если вообще будет вспоминать об этом.

После такого отзыва о Лоранс, я не стал афишировать, что она пригласила меня на факультет славистики Сорбонны, на котором училась.

Лоранс встретила меня на улице, на ступеньках факультетского здания и широко улыбнулась, стрельнула глазками, как будто нас связывало нечто большее, нежели приятельские отношения.

– ПойдЬём, я тебЬя угоСЧу обЬедом, - сказала она. – Заодно узнаешь, как питаются французские стЮдентИ.

Я, конечно, отказываться не стал. Я много ходил пешком и поэтому все время испытывал легкое чувство голода.

– ПослЮшай, ты не против, если я знакомЬим скажЮ, что ты мой парень? Ты понимаешь, сейчИас модно имЬеть руссЬкого парнЬя. В принцЬипе, я ужЬе сказала, что придЬёт мой парЬень.

Я испытал противоречивое ощущение. С одной стороны, значит, я не так плох, если девушка не стесняется представить меня своим парнем, с другой - я мне предстояло сыграть роль «диковенного зверя», на которого будут смотреть эти самодовольные французы, как когда-то их предки смотрели на папуасов.

И теперь я понял, почему Лоранс так расстраивалась оттого, что не приехал Георгий. Окружающим был обещан русский жених, высокий блондин – и вот, облом. «Наверное, Пьер правильно сказал о Лоранс – мелкая буржуйка из провинции!» - подумал я. Но и подводить ее я не хотел. Я лишь сказал ей:

– Но я не особенно похож на русского.

– Ти - из России, и это главное.

Лорас купила мне какие-то салаты и куриные крылышки с рисом. Куриные крылышки – это была настоящая подстава! Как их есть? С помощью ножа и вилки – нереально. Я сказал Лоранс, что мне ничего не остается делать, как есть эти крылышки с помощью рук.

– О, - улыбнулась она. – Все будЮть дЬЮмать, что ты – настояСЧий русский медЬвЬедь.

Компания Лоранс мне не понравилась, какие-то манерные юноши и девушки. Они спрашивали меня, что происходит в России. По французским телерепортажам я понял, что они хотят услышать от меня – в России холод и голод.

– Все хорошо! – сказал я. – Конечно, в магазинах нет такого изобилия, как здесь, в супермарше, но никто не голодает.

– А как же карточки? – удивилась Лоранс, которая знала о жизни в России не понаслышке.

– Ты не понимаешь! По карточкам выдают продукты бесплатно… почти бесплатно. Во всяком случае, здесь эти продукты стоят намного дороже.

– Но я читал в La Monde , что советским людям грозит голод, сам Горбачев признавал это, - сказал какой-то очкарик в темном пиджаке.

– Голод – в Африке, - отрезал я, - в тех странах, которые были западными колониями, в частности, французскими, а у нас – нет кое-каких продуктов, вот и все.

Во мне заговорил дух противоречия.

– В Советском Союзе нет бездомных, потому что у нас, хоть и обюрокраченное, но рабочее государство, а здесь на Западе бездомных полным полно, - продолжил я, и рассказал французам, кого я видел в Западном Берлине перед телевизорами с Патрисией Каас.

Приятели Лоранс сделали вид, будто внезапно почуяли неприличный запах. То есть я добился того, чего хотел. Лишь одна девушка из этой компании, очень похожая на русскую, подмигнула мне.

– А что такое рабочее государство? Это когда социализм? – спросила она меня.

– Нет, это не социализм. При социализме вообще не будет государства. А рабочее государство - это когда плановая национализированная экономика и нет частной буржуазии.

Девушка была близкой подругой Лоранс, и знала, что Лоранс связана с троцкистами, и, наверное, знала, чем рабочее государство отличается от социализма. Я узнал об этом потом, и понял, что, она мне просто решила подыграть.

Лоранс сидела насупленная. Я ее опозорил.

Я закончил с трапезой, мы распрощались с компанией, и пошли наверх, столовая факультета славистики находится в подвальном помещении.