Чтение онлайн

– Зачем ты рассказал про этого бомжа? (Лоранс в слове «бомжа» сделала ударение на последнем слоге.)

– А что?! Я должен был плакаться перед твоими друзьями? Пускать слюни, рассказывая, как тяжело жить в дикой России и как мне нравится здесь в цивилизованной Франции? Да, я из бедной, точнее – разворованной страны, но не значит, что меня можно унижать.

– Ты говоришь, как корсиканская деревЬенщина, как сицилиец! – негодовала Лоранс. Я потом много раз слышал, и от Пьера и от других западных людей, что порой веду себя как уроженец одного из островов Средиземноморья.

Нас догнала та девушка, что похожа на русскую. Лоранс сумела себя взять в руки, представила нас. Девушка отлично говорила по-русски, лучше, чем Лоранс.

– Я собираюсь через два месяца в Ленинград. Мой парень – он в Ленинграде живет. Он такой… - она согнула руки в локтях, изображая атлета, – как вы говорите - качёк.

Лоранс предложила мне пойти в библиотеку факультета. Я показал свой студенческий на русском языке, и меня свободно пропустили.

– Здесь много книг Троцкого, - сказала Лоранс. – ДумаЙю тебЬе будЬет здесь интересно поработать.

Вскоре она принесла мне три книги Троцкого – «Терроризм и коммунизм», «Между империализмом и революцией» и «Как вооружалась революция».

– Если тебе нужно будет что-то отксерокопировать – ксерокс бесплатный. А я пойду.

Мы попрощались. Я остался читать Троцкого.

Затем я несколько раз работал в библиотеке факультета и завидовал местным студентам, что им не нужно ничего переписывать из книги в тетрадь – достаточно подойти к ксероксу. Работая в Публичке, я вынужден был переписывать целые брошюры. Чтобы отксерокопировать несколько листов, нужно было взять разрешение у администрации библиотеки, а потом, на следующий день, прийти к восьми утра и занять очередь на ксерокопирование.

С Лоранс я виделся еще несколько раз. Мы мило общались. Лоранс была хорошей девушкой, доброй. Она даже смеялась над тем, как я поставил в тупик ее приятелей по Сорбонне.

– Ты прав, они снобы, - говорила Лоранс.

Однажды я случайно встретил Лоранс в Латинском квартале. Я предложил ей поехать в Музей современного искусства. Лоранс отказалась:

– Я не хочу тратить деньги на жетон на метро, у меня все поездки рассчитаны до конца месяца.

– У меня есть деньги, я куплю тебе жетоны.

– Нет, спасибо.

Дело было в середине месяца…

Мы погуляли по Люксембургскому саду, который находится рядом с улицей Пьера и Марии Кюри. Попрощались. Я отравился в музей.

Я жил в маленькой комнате в квартире Пьера. Вставал, когда хотел, но залеживаться у меня не было желания, а возвращался, когда считал нужным. А ночью я читал. Пьер принес мне две книги на русском языке, изданные во Франции, – «Воспоминания террориста» Бориса Савинкова и перепечатку статей из газеты повстанцев Кронштадта. Почему мне Пьер дал именно эти книги, я до сих пор не понимаю. Одна укрепила во мне интерес к истории революционного терроризма, а другая – антибольшевистские анархистские настроения, которые я сам старался изжить. Книжки для меня передал Михаил Максимович, друг Пьера, сын белых эмигрантов, который, как я писал, одно время был активистом радикальной группировки «Сражающие коммунисты». Я решил, что Пьер хочет потом обсудить со мной эти книги, показать, что Савинков и его друзья были страшно далеки от рабочего класса, а кронштадтские матросы выступили рупором мелкобуржуазной стихии. Но нет, Пьер не стал обсуждать со мной ни воспоминания Савинкова, ни воззвания восставших матросов Кронштадта.

Я испытывал какое-то необычное чувство, впервые читая воспоминания Савинкова в Париже, куда приезжали боевики ПСР, чтобы отсидеться после очередного акта. Я переживал драмы Егора Сазонова, Ивана Каляева, Доры Бриллиант… Как бы я хотел оказаться в боевой организации ПСР! Я перечитываю Савинкова раз в год-полтора. И все время ловлю себя на мысли, что ничего интересней по истории революции я не читал.

Время от времени мы спорили с Пьером о терроризме. Я оправдывал «Красные бригады», а он, часто переходя на фальцет, доказывал, что они – «сволЁтчи».

– Да, они смелые, мужественные. Но коммандос, десантники тоже смелые и мужественные парни. «Красные бригады» были популярны в Италии. И как они распорядились этой популярностью. Людям, которых вербовали, они давали в руки пистолет, автомат, превращали их в убийц. Совершая покушения на какого-нибудь хозяина или политикана, они убивали заодно и его шофера, то есть рабочего.

– Человек, который возит политикана, не рабочий, а слуга режима, - возражал я.

– Ты говоришь абстрактные вещи. У каждого такого слуги были жена, дети, родители. Как они теперь относятся к коммунистам-революционерам? Как к сволочам, как к убийцам!

– Это была война, а на войне как на войне – случайные жертвы неизбежны, разве не об этом Троцкий пишет в брошюре «Их мораль и наша»?

– Троцкий пишет о гражданской войне, когда рабочий класс воюет с буржуазией. А «Красные бригады» воевали за рабочий класс. Они хотели быть Родин Гудами, Рембо рабочего класса.

А я бы с удовольствием стал таким Робин Гудом. Ведь кто знает, когда проснется наш богатырь – рабочий класс, наш пролетариат пролетариатович?

Когда я уведомил Пьера, что хочу сходить в Коллеж де Франс и пообщаться с Антонио Негри, он рассердился пуще прежнего:

– Зачем? Вся эта писанина Негри – смесь анархизма со сталинизмом!

Но я все же пошел в Коллеж де Франс. Охранник спросил меня, откуда я.

– Жю сви русс.

– А москович! Москович! – почему-то засмеялся он и что-то со смешками стал говорить подошедшему напарнику. Парни позвонили куда-то по телефону и сказали, что «Негри - но!». Так я и не увидел легендарного Негри, трубадура пролетарского автономизма и акций саботажа. Я познакомился с Антнио Негри через 15 лет, в апреле 2006 года, когда он приезжал в Петербург с соавтором Майклом Хардтом. Теперь у меня есть их книга «Множество, война, демократия в эпоху империи» с его дарственной надписью на итальянском: «Дмитрию от Антонио». Я спросил у Негри о судьбе первого поколения «Красных бригад». Они ответил, что иногда общается с ними, когда их выпускают на выходные дни из тюрьмы…

Иногда Пьер брал меня на различные собрания Lutte Ouvriere, районные, квартальные. Ячейки собирались на квартирах, хозяева разносили товарищам чай или кофе. На столе всегда были печенья и конфеты. Со стороны это напоминало сходки русских революционеров, как их показывают в кино. На случай, если придут жандармы, можно представить собрание дружеской безалкогольной вечеринкой. Но вопросы активисты Lutte Ouvriere обсуждали серьезные, в основном связанные с выпуском и распространением бюллетеней на заводах.

Районные собрания проходили в каких-нибудь небольших клубах. Активисты рассказывали о работе ячеек, делились впечатлениями, при этом все сильно конспирировали. Например, говорили так:

– Завод, на котором я работаю, находится недалеко от того места, где я живу. Человек, который работает по той же профессии, что и я, обсуждая со мной нападение стран НАТО на Ирак, сказал, что…

Вот и пойми, на каком заводе был разговор, кто разговаривал…

Однако какое-то представление об отношении французов к войне можно было получить – большинство французы были против войны.