ПУТЬ ХУНВЕЙБИНА
Шрифт:
Летом, еще перед путчем, мы с Янеком ездили в Каунас, чтобы напечатать третий и четвертый номера «Рабочей борьбы». На типографию нас вывел Петя Рауш, он ездил с нами – ему надо было распечатать номер своей газеты «Новый свет». Литва жила уже такой жизнью, какой Россия зажила года через два, только в Литве это выглядело цивилизованней: частные магазинчики, киоски, типографии. По документам, наверное, это все были кооперативные предприятия, но фактически – частные. То же самое я видел в Таллинне, куда летом 1991 года я съездил с Пьером просто погулять. Янек искупался в Немане, после чего покрылся красной сыпью. А ночевали мы у знакомых Рауша, которые оказались обычными либералами.
Для третьего номера я написал передовицу «Забастовки как элемент революционной ситуации». Я доказывал, что в стране «сложилась неполная революционная ситуация, когда «низы» при отсутствии политической независимости революционного класса не могут начать самостоятельную борьбу за власть». За рабочие забастовки «ухватились так называемые демократы ради своих корыстных политических целей». Исходя из этого, я делал вывод: перед революционными организациями встает сложная комбинированная задача – сочетания революционной пропаганды и агитации с революционными действиями», и эта задача должна решаться одновременно с «созданием партии революционного авангарда».
Чтобы понять, что я не бредил, достаточно вспомнить события первой половины 1991 года. Все началось с предупредительной 24-часовой стачки 1 марта, то есть за 17 дней до референдума о судьбе Союза, в которой приняли участие не более 15 процентов шахт, только в Караганде она приобрела массовый характер: не работала 21 шахта из 26. Шахтеры требовали, чтобы правительство обсудило с ними «Шкалу тарифов заработной платы», принятую в октябре 1990 года на съезде горняков.
Правительство ответило репрессиями, пусть и мягкими. Анатолий Лукьянов, тогдашний председатель Верховного совета СССР, не стал встречать ни с одной шахтерской делегацией из тех, что приехали в Москву из разных регионов Союза. Зато с горянками встретился Ельцин. Он нашел время, еще бы! Ельцин, конечно, пообещал поддержать шахтеров. Зато власть решила горняков припугнуть. Она наложила штраф на организаторов забастовки в Караганде в размере 10 миллионов рублей (баснословная сумма по тем временам!) и заявили, что перестанут снабжать продуктами и электроэнергией шахтерские регионы. Власть добилась совершенно не той реакции, что ожидала. Шахты, на которых царила нерешительность, начали присоединяться к забастовке. Горняки, помимо экономических, стали выдвигать политические требования, они требовал отставки Горбачева, правительства Павлова, роспуска Верховного совета и проведения прямых выборов, как президента, так и Верховного совета. Горняки заявили, что затопят шахты, если власть продолжит давить на них.
В конце марта бастовали 165 шахт. Шахтеры подали пример рабочим других отраслей, забастовали добытчики золота в Чите, асбестовые предприятия на Урале. А потом знаменитый Уралмаш.
2 апреля в Ленинграде на ряде крупных предприятий, в частности, на нашем любимом Кировском заводе, прошли 3-часовые забастовки солидарности с шахтерами. 3 апреля началась мощная забастовка в Минске. Взрыв возмущения произошел на Электромеханическом заводе. Люди вышли на улицу, перекрыли движение, вскоре к электромеханикам присоединились рабочие тракторного и автомобильного заводов - месяцем раньше на них в рамках подготовки референдума о судьбе Союза побывал Горбачев. И вот рабочие открыто выступили против власти. Движение нарастало. На следующий день остановились все минские заводы, на главной городской площади собралось более 50 тысяч человек! На митинге был выбран городской забастовочный комитет. В митинге участвовали украинские шахтеры, они помогли минчанам создать забастовочный комитет. В других городах Белоруссии, в Гродно, Ходино и Гомеле, произошли похожие события. То есть в Белоруссию охватила всеобщая стачка. Самая настоящая всеобщая стачка!
Забастовки прошли в Норильске, Свердловске, Брянске, на Сахалине, в шахтерских районах к горнякам присоединялись строители угольных скважин и различные машиностроительные и химические заводы, которые зависят от поставок угля. 16 апреля забастовочной волной была охвачена столица Украины, в Киеве перестал работать наземный общественный транспорт. Продолжала волноваться Грузия. Большинство грузин высказалось за выход Грузии из Советского Союза. Чтобы добиться признания независимости, грузинские националисты организовали перекрытие сообщения между СССР и Кавказом, грузинские предприятия прекратили посылать в СССР промышленные товары, «пока советские оккупационные войска не покинут пределов Грузии».
В ряде регионов страны фактически сложилось двоевластие. А.Зайцев, первый секретарь Кемеровского обкома КПСС на объединенном пленуме ЦК и ЦКК КПСС, который проходил 24-25 апреля говорил с тревогой: «Бездеятельность центральных органов ведет к интенсивному процессу деструкции власти в области. Решения Советов (то ест официальных органов власти – Д.Ж.) полностью игнорируются. Властные функции фактически сосредоточены в руках рабочих комитетов» («Правда», 29.04.91).
26 апреля в ответ на обсуждение в Верховном совете закона о запрете забастовок независимые профсоюзы России провели по всей стране акцию протеста. Я помню, какой массовой была колонна Кировского завода, в которой мы шли. Мы подняли свое новое знамя, мы сделали его таким же, каким был флаг «Красных бригад»: красное знамя с красной звездой в черном круге.
– А что это за шушера это с нами идет? – спрашивали работяги один другого.
– А какие-то анархисты, что ли, хулиганье какое-то, махновцы, ха-ха-ха …
– А на х… они здесь нужны?!
И это после того, как мы распространили на этом заводе тысячи листовок и газет! И это во время общественного подъема! Что же ждать от рабочих в период спада? А на хулиганье мы не были похожи совсем, я давно отказался от экстравагантных причесок, а одеты мы как обычные студенты. Я до сих пор не понимаю, почему красное знамя со звездой в черном круге вызывает так много вопросов. Все же ясно и понятно! Звезда – символ революции, красное знамя – знамя социализма…
К нам подошел один из организаторов демонстрации и потребовал, чтобы мы убрались. Мы ответили, что скорее уберется он, чем мы.
– Идти мы будем там, где захотим. Если не нравится, обратитесь в милицию, это будет так естественно в День всесоюзного протеста против правительства! И не надо здесь стучать рабочей костью!
Мужик отстал от нас, а небольшая заварушка привлекла внимание к нашей группе любопытных работниц, и мы продали им довольно много экземпляров нашей газеты.
Кто не был для рабочих шушерой, так это Борис Николаевич Ельцин. Они ему верили, точнее - они В НЕГО верили.
Казалось бы, рабочие забастовки подтверждают троцкистский прогноз: власть бюрократии свергнет никто иной, как рабочий класс. О рабочем классе тогда говорили все, среди интеллигенции в моде были рассуждения об опыте польской «Солидарности». Помню, на факультете ко мне подошел Валерий Петрович Островский, он вел у нас семинары по истории СССР, сейчас он выступает как политолог, и сказал:
– Как вы, Дмитрий, были правы, когда говорили, что основной оппозиционной силой станет рабочий класс!
Потом он что-то говорил о «Солидарности».
Несомненно, рабочий класс стал, пожалуй, главным орудием, с помощью которого либеральная бюрократия свергла Горбачева. Однако рабочий класс был именно орудием, причем слепым. Рабочие требовали не передачи предприятий под контроль рабочих комитетов при сохранении национализированной экономики, не демократизации плановой экономики, то есть участия общества в принятии экономических решений, а акционирования предприятий, то есть их приватизации, и введения частной собственности на землю.
Поэтому я сделал вывод в «Рабочей борьбе», что «политизация рабочего класса, даже дошедшая до предела, обречена при отсутствии рабочего революционного авангарда – политического организатора пролетарских масс». То есть я фактически повторил то, о чем вслед за Карлом Каутским писал Ленин в «Что делать?»: самостоятельно рабочий класс способен достичь лишь тред-юнионистского сознания, а социалистическое сознание должна привнести в рабочее движение передовая интеллигенция, то есть авангардная партия. А иначе, писал Ильич, «очень часто экономическая борьба рабочих бывает связана (хотя и не неразрывно) с политикой буржуазной, клерикальной и проч.». События первой половины 1991 года подтвердили ленинские соображения.