Чтение онлайн

— Что случилось? Она упала в обморок?

— Наверно! — Бомж все не мог отдышаться; ему, конечно, нелегко было спуститься по лестнице без костылей и, главное, с такой ношей на плечах. — Я спал на чердаке. Середь ночи дверь у богатых хлопнула, гляжу — тащат ее два мужика за руки и за ноги. Ну, думаю, убили... Затаился, чтоб разузнать, а как они обратно вернулись, так я сразу к ней. Слышу, дышит, но глаза закрыты. Может, доктора надо... — Бомж словно оправдывался, что принес беспамятную Нюту к нам, хотя его поступок должен был вызвать восхищение. Если б этот калека не пришел на помощь, Нюта, наверное, умерла бы.

— Я просто не знаю, как вас благодарить! Просто слов не найду...

— Главное, Леньки сегодня нет, — воспрянул духом Нютин спаситель. — Ленька бы донес как нечего делать! Но он где-то в другом месте ночует, может, у бабы какой... А мне без костылей несподручно, ну да что было делать?

Во время этого рассказа Валька и моя мама, тоже, конечно, проснувшаяся, уже хлопотали над Нютой. Мама смочила тряпочку нашатырным спиртом и махала ею перед Нютиным заострившимся носом. Валька бестолково совалась помочь, но, видя, что мешает, молча встала рядом в кофте, надетой задом наперед, и ждала, когда она понадобится. Я подбежала с другой стороны и тоже встала: как всегда, мамочка была главной.

— Вызови «Скорую помощь», — сказала она мне.

Я кинулась к телефону.

— А полис у Нюты есть? Медицинский? — спросила Валька. — Так просто «Скорая» лечить не станет!

— Как же не станет, если человек без сознания! Не может этого быть!

— А им все равно, хоть бы человек помирал. Нет полиса, нет и разговора. Это тебе не советские времена, когда врачи с больными нянчились...

— Вызывай, — повторила мама. — Если им понадобится полис, покажем твой, только и всего... Как будто она не Нюта, а Мальвина...

— Правильно! И как это мы сразу не догадались! — с облегчением удивилась Валька. — Нет, тетя Вера, вы, честное слово, молодец!

А я, набирая ноль три, немножко про себя удивилась: моя мама всегда была такой правильной, такой, как бы это сказать, законопослушной... даже в мелочах. Она, например, никогда не ездила в транспорте без билета, еще до того, как в троллейбусах и автобусах установили систему «Анти-заяц». Никогда никого не обманывала, говорила лишь то, что думала на самом деле... И вот так легко догадалась о том, что нам с Валькой и в голову не пришло!

Но тут мне стало стыдно своих посторонних мыслей в тот момент, когда Нюта, может быть, при смерти. Я сделала вызов на собственное имя, якобы это со мной плохо, и вновь заняла свое место возле хлопотавшей над Нютой мамы. Я стояла с одной стороны, Валька — с другой. Так же мы с ней стояли однажды в детском саду, когда моя мама играла на пианино, а мы с Валькой пели: «Раз-два-три-четыре-пять, вышел зайчик погулять...» Я выводила тоненько, а Валька — басистым голосом. Кажется, там еще были такие слова: «Принесли его домой, оказалось — он живой!» Ох, какая же чепуха лезет в голову, когда Нюта еще не очнулась!

Но эта чепуха имела какое-то отношение к тому, что происходило в нашей жизни. Больше того — она перекликалась с моим повторяющимся сном, главный смысл которого вновь выходил на первое место. Быть иль не быть, выживет — не выживет, надежда или конец — это относилось и к Нюте, и к Валькиной разлуке с Садиком, и ко мне самой, все еще не определившейся в жизни, парящей меж небом и землей... И вообще ко всему миру, где происходят трагедии, но есть в то же время героизм — хотя бы поступок одноногого бомжа, доставившего к нам Нюту, или бабы Тоси, не побоявшейся встать на защиту внучки. Кто победит, добро или зло? Выживет — не выживет?..

— Смотри, она глазки открыла! — шепотом воскликнула мама.

17

Когда Тамара Федоровна возвращалась домой с ночного дежурства, около подъезда стояла машина «Скорой помощи». В голове тут же возникла беспокойная мысль: не с матерью ли чего? Она вроде крепкая, но все-таки восемьдесят девять лет! Вдруг с сердцем плохо? Или доченька учудила какую-нибудь штуку: может напилась до полусмерти и — кто ее знает! — вены себе порезала. Последнее время от нее всего можно ожидать. Вот так и живи, вздохнула про себя Тамара Федоровна, так и коротай время со старухой-матерью да с пьяной дурой, которой неизвестно что в голову взбредет.

Во дворе было не метено, хотя Мальвина с седьмого этажа обычно вставала рано. Вот тоже история — девчонка нормально училась, во всяком случае, получше ее тупицы Вальки. Однако Валька после школы устроилась в фирму на большую зарплату и, если бы не вела себя как дурочка, могла бы стать обеспеченным человеком. А Мальвина пошла в дворники, так и метет перед домом из года в год да шваброй в подъезде шаркает... И чего только мать ее смотрит!

Свою собственную дочку Тамара Федоровна все время старалась наставить на путь. Сперва добром, потом перешла на попреки — и все как о стенку горох! Улыбнулась ей раз в жизни удача, влюбился в нее богатый мужик. Тут, если с умом действовать, можно много пользы извлечь — а она родила, дура, ребенка и потом отдала его просто так, ничего взамен не потребовав. Нет, конечно, лучше бы малыш жил дома, Тамара Федоровна тоже помогла бы его растить, ведь это ее внук. Но если бы да кабы... Раз уж так оно все повернулось, можно было взять с Рауля отступного. Все равно ведь ребенка не вернешь — а Рауль бы дал, если как следует попросить. Правда, он и теперь приносит им деньги, вон ремонт за свой счет сделал. Но все до поры до времени, пока еще Валька как женщина что-то из себя представляет. А вот когда сопьется с круга, тут он ее и бросит, разве что милостыню порой подаст. Тем более, характер у доченьки не сахар, только раздражать может солидного человека. «Чтоб больше о Рауле никто здесь не упоминал!» А на что ты пить будешь, на бабкину пенсию? Или мать должна всю жизнь вкалывать как ишак?

Тамаре Федоровне было жаль себя. Вот так и встречай собственную старость, с матерью-старухой да дочкой-пьяницей... А между прочим, сама она тоже еще хочет пожить — порадоваться, пока не станет совсем уж поздно. В ее возрасте многие личную жизнь устраивают, особенно если в молодости не удалось хорошо пожить. Она, Тамара Федоровна, достойна этого больше других: все признают, что она стильно одевается, у ней всегда волосы покрашены, свежий маникюр, высокие каблуки, хотя и нелегко целый день на них протоптаться. Это девчонкам легко, а не взрослой женщине. Но она терпела, лишь бы исполнилась ее заветная мечта. И вот — до сих пор одна, словно заговоренная!

Иногда Тамаре Федоровне казалось, что это все из-за ее домашних, бабки и дочери. Она тратит на них нервы, а собственная жизнь уходит — последние годы, когда возможно счастье. Вот сейчас придет Тамара Федоровна домой, надо Вальку вразумлять, чтобы не бросала Рауля. Бабка в таких делах не помощница: обычно молчит-молчит, уж досада возьмет на нее, что все молчит. А она тут как раз и выдаст что-либо такое, от чего девка еще больше с толку собьется. И опять досада берет на бабку — зачем рот открыла, молчала б себе и дальше... .

Тамара Федоровна обогнула машину «Скорой помощи» с левой стороны, чтобы отвести беду, и вошла в подъезд. Лифт поднял ее на четвертый этаж, ключи она достала из сумочки чуть раньше... Но не успела открыть, как дверь перед ней распахнулась. На пороге стоял немолодой, но очень интересный мужик, как раз того типа, который нравился Тамаре Федоровне. Не столь красивый, сколько складный и собранный: видно, что не глуп, и сила в нем есть, и норов, как мужику полагается. А что немолод, так ведь и она не девчонка, по возрасту они как раз друг другу подходят. Цепкий взгляд Тамары Федоровны заметил и то, что незнакомец неухожен — в какой-то скверной затертой водолазке, по которой стиральная машина плачет, в сто лет не глаженых штанах. Но это еще не беда — подумаешь, штаны не глажены! Было бы что внутри, а выгладить недолго...