Чтение онлайн

Невельской спросил Врангеля, не может ли тот со­общить каких-либо новых данных относительно мест на юго-западе Охотского моря.

Адмирал, немного замявшись, сказал только, что «устье Амура и его лиман оказались недоступ­ными».

Невельской теперь был уверен в правоте Анжу. Он стал просить Врангеля познакомить его с подробно­стями экспедиции. Врангель колебался, но Невель­ской говорил так убедительно, что, взяв с него обе­щание хранить тайну, барон достал из ящика пись­менного стола большой пакет и разрешил Невельско­му здесь же, в кабинете, ознакомиться с его содержанием.

«Дело о плавании штурмана Гаврилова», – про­чел Невельской на обложке и дрожащими от нетер­пения руками вскрыл пакет.

Здесь оказались копии журнала и карты штурма­на Гаврилова, плававшего на бриге «Константин» в 1846 году к устью Амура с целью установить, могут ли входить в реку мореходные суда.

Ревниво и тщательно изучал Невельской попав­шие в его руки материалы.

Он увидел, что Гаврилов, в сущности, предписа­ния не выполнил. Это подтверждалось собственной припиской штурмана к журналу: «По краткости вре­мени, ничтожеству имевшихся у меня средств и по свежим ветрам и течениям, которые встретил, мне не представилось никакой возможности произвести тща­тельные и подробные исследования, которые могли бы разрешить вопрос о состоянии устья реки Амура и ее лимана».

Но и без такой приписки Невельскому было ясно, что вопрос об Амуре остался открытым. Карта и опись убеждали в этом окончательно.

Когда он возвратил пакет Врангелю, тот с улыб­кой посмотрел на него и сказал:

– Вот теперь вы видите сами, что устье Амура недоступно и все дальнейшие исследования беспо­лезны.

Невельской не стал оспаривать мнение адмирала, но внутренне еще более утвердился в решении само­му выяснить истину.

Простившись с Врангелем, Геннадий Иванович энергично начал готовиться к выходу в море.

Плавание предстояло длительное, за все время предполагалось зайти в три-четыре порта. Маршрут был таков: Кронштадт, Портсмут, Рио-де-Жанейро, затем вокруг мыса Горн, Вальпараисо, Гавайские ост­рова, Петропавловск-на-Камчатке.

Плавание было сопряжено с тяжелыми лишениями и большим риском. Обычно суда из Европы, обойдя мыс Горн, приходили в Тихий океан с командой на 30–50 процентов в цинге; штормы и страшная океан­ская зыбь наносили судам большие повреждения. Учитывая эти трудности, Невельской заботился о со­здании для команды как можно более благоприятных условий жизни.

В своих заметках, касающихся этого вопроса, он впоследствии писал:

«Для сохранения здоровья команды, мы строго придерживались правила, чтобы люди отнюдь не ло­жились в койки в сырой одежде или обуви и чтобы белья, которым запаслись в Англии, было на каждо­го матроса не менее 1Ѕ дюж. Само собою разумеет­ся, что мы не пропустили ни одного случая тщатель­но просушивать одежду и обувь людей и проветри­вать палубу и трюм. Всеми средствами старались, чтобы не держать людей наверху в сырую погоду; по два и по три раза в неделю люди имели свежую пи­щу из заготовленных резервов и постоянно, 2 раза в сутки, получали глинтвейн. Все это имело благоде­тельное влияние на дух и здоровье команды...»[8]

Наконец все было готово для дальнего плавания, и 21 августа 1848 года транспорт «Байкал» вышел из Кронштадта.

Ознакомимся же подробнее с историей тихоокеанских владений России. Это позволит нам яснее по­нять всю важность задачи, за решение которой взял­ся Невельской, и все величие совершенного им под­вига.

IV. ЭПОХА ВЕЛИКИХ РУССКИХ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ОТКРЫТИЙ

В 1582 году Ермак «поклонился Сибирью» Ивану Грозному. Русские люди перешли Камень – Ураль­ский хребет. Открывалось необъятное поприще для их отваги, любознательности, предприимчивости и трудолюбия. Перед ними лежали безграничные про­странства Северной Азии, многотысячеверстные дебри тайги, могучие реки. А за оснеженными горными хребтами расстилался Тихий океан.

Лезвием широкого кинжала вонзалась в его суро­вые воды Камчатка, а еще дальше, за цепью вечно туманных Алеутских островов, высились леса и горы, простирались степи Аляски.

Сейчас мы легко можем представить себе очерта­ния этих земель и совершенно точно определить их протяженность в километрах.

Но в те далекие времена культурный мир не знал, что же находится за легендарными «Рифейскими» (Уральскими) горами. На картах к востоку от более или менее известной Московии иной раз писали Tartaria и изображали «великого хана», сидящего на тро­не среди шатров примерно там, где бы мы теперь на­чертили Печору.

А иногда меж остроконечных холмиков рисовали неведомо куда бегущего «песиголовца» (человека с собачьей головой), оставляя прочие детали изобра­женной на карте местности на волю фантазии интере­сующихся.

Большая часть Тихого океана с прилегающими землями, почти весь материк Северной Америки изображались с той же степенью достоверности.

Вот эти-то гигантские территории открыли и ис­следовали русские люди, разрешив географические за­гадки, волновавшие западных ученых.

Велики научные и практические результаты деятельности русских землепроходцев. Эпоху, когда со­вершались эти открытия, с полным правом стали называть эпохою великих русских географических от­крытий. Ее можно разделить на два периода: сухо­путный и морской.

Сухопутным периодом мы назвали бы XVII век, время исследования, освоения и заселения русскими северо-востока Азии.

Морским – время от первого десятилетия XVIII ве­ка и до начала XIX века, то есть период от открытия «морского хода» на Камчатку и до основания в Север­ной Америке постоянных русских поселений.

Оговоримся, что и в сухопутный период казаки со­вершали отдельные морские походы, а в морской период бывали некоторые сухопутные экспедиции и в Америке и в Азии, но тем не менее в основном наше определение довольно точно характеризует поло­жение.

Время от начала XIX века и до экспедиции Не­вельского можно назвать периодом освоения и углуб­ленного исследования открытых ранее территорий[9].

Прежде чем перейти к очерку важнейших экспе­диций, результаты которых поставили на очередь так называемый «Амурский вопрос», разрешенный Не­вельским, отметим одну очень существенную особен­ность русских открытий.

Русские открыватели новых земель, люди, которые обеспечили нашей родине выход на Тихий океан, ис­следовали, освоили и заселили богатейшие, жизненно необходимые для родины территории, как правило, без сколько-нибудь реальной поддержки царского правительства.

Поистине русские земли по берегам Тихого океана можно считать народным достоянием, приобретенным по инициативе народа, почти без участия, а иног­да и против воли правительства.

Алексей Максимович Горький писал о русском на­роде:

«Он, нар[од] этот, без помощи государства захва­тил и присоединил Москве огромную Сибирь, руками Ермака и понизовой вольницы, беглой от бояр.

Он, в лице Дежнева, Крашенинникова, Хабарова и массы других землепроходцев, открывал новые мес­та, проливы – на свой счет и за свой страх»[10].