Чтение онлайн

– - Ну?
– - скорее ласково, чем грубо, обратился он в сто­рону профессора, присутствие которого он чувствовал по тени на столе.

– - Я к вам насчет академического пайка, -- сказал про­фессор невольно утоньшенным голосом, точно пропускаемым сквозь тесную трубочку.
– - Вот "Грамота".

– - Кому паек? Какая "Грамота"?
– - продолжая работать, спокойно, с выдержкой, но круто спрашивал комиссар.

– - Мне паек. "Охранная Грамота".

– - Кому "мне"?

– - Профессору Серебрякову.

– - Я спрашиваю, какому учреждению?

– - Лично мне.

– - Личных пайков мы не выдаем.

Атмосфера в кабинете комиссара, как и во всем здании, была до крайности нервная, спешная, деловая. Все, что не имело прямого отношения к делу, раздражало, приводило в бешенство. Профессор это чувствовал, тем не менее не утерпел и спросил:

– - Как же так?

– - А так, -- наконец в первый раз поднял комиссар лицо на профессора и заговорил более мягко: -- Представьте себе, товарищ, что у меня тут было бы, если бы со всего моего округа каждый человек отдельно для себя приходил ко мне за пайком! Вы меня простите, товарищ, но у меня тут не мелочная лавочка. Кто вас ко мне пропустил?

– - Ваш секретарь. И вот "Грамота".
– - Профессор под­винул по столу "Грамоту".

– - Да что "Грамота"!
– - с сожалеющей миной произнес комиссар, беглым взглядом скользнув по документу.

– - Что же мне делать?

– - А этого я не могу вам сказать.

– - Все-таки вам виднее. Может быть, вы мне что-нибудь посоветуете?

Комиссар резким движением руки схватил "Грамоту" и на этот раз пробежал ее всю.

– - Ага, -- сказал он.
– - Здесь сказано: "в размере сана­торного". Тогда сходите в куруп, это курортное управление. Или в собес, это социальное обеспечение. Может быть, это там. Я знаю, что там персональные пайки выдают.

– - Вот благодарю вас!
– - сказал профессор, раскланялся, спрятал "Грамоту" и направился к выходу.
– - Хорошо, что сказали!

– - Бутылочку, мешочки!
– - вернул его секретарь.
– - Это ваше?

Профессор забрал свои вещи и вышел на улицу. Тут только он почувствовал, какие еще впереди ожидают его труд­ности! Куда идти? В куруп или в собес? Что ближе?

Пока он разыскал курортное управление, было уже без де­сяти минут четыре, и все управление сидело и напряженно ожи­дало, когда пройдут эти десять минут, чтобы сразу, ни на секунду не позже, разлететься по домам. И на вопросы профессора все молча, как немые, указывали ему рукой на стрелку часов. Про­фессор понял и на другой день явился туда уже с утра. И опять в одной руке у него была пачка пестрых мешочков, в другой болталась на петельке зеленая бутылка для постного масла.

– - Мы ведаем всеми курортными помещениями по реке Красной Минаевке, короче сказать, бывшими дачами местных купцов, -- предупредительно и сладко сказал ему делопроизво­дитель управления, седенький старичок с белыми усами, пожел­телыми вокруг рта от табаку, очень чистенько, по-старинному одетый, в сюртуке, с глаженой манишкой, манжетами, с лицом и душой многоопытного канцеляриста.
– - У вас командировочка есть?
– - ласково сказал он и сухонькой ручкой сделал в возду­хе царапающее движение, торопящее профессора достать из кармана документик.

Профессор подал ему "Охранную Грамоту".

– - Нет-нет, -- улыбнулся старичок.
– - Вы нам командировочку дайте! А это -- что! Без командировки мы не имеем права вас на курорт назначить.

– - Да я и не желаю назначения на курорт, -- сказал профессор.
– - Я только хотел бы получать свой ежемесячный академический паек.

– - А если не желаете на курорт, -- обрадовался стари­чок и уже, шаркая по столу глазами, приступил к другим очеред­ным делам, -- тогда толкнитесь в собес. Это скорей всего там...

– - Я и думал туда пройти. Мне уже говорили.

– - Конечно, это там.

Отдел социального обеспечения произвел на профессо­ра впечатление учреждения крайне бедного. В громадной ком­нате, бывшем оптовом магазине, помещалось несколько подот­делов, и профессор долго ходил взад-вперед по этому застав­ленному столами манежу, разыскивая свой подотдел.

– - Не к тому столу!
– - едва он останавливался перед

каким-нибудь столом, оглушительно кричали ему со всех сторон,

и в спину, и в лицо, и с боков.
– - Не к тому столу!

Он поворачивался и шел в обратную сторону. Наконец он нашел' нужный ему подотдел.

– - Скажите, вы инвалид?
– - спросил его страшно исто­щенный молодой человек, у которого на месте левой руки болтался пустой рукав френча,-- "Грамота"? Мне нечего смот­реть "Грамоту", вы скажите: вы больной?

– - Нет... Я ученый.

– - Это что! Это нам мало интересно. Вот если бы вы были больной! Достаньте такую бумажку, что вы инвалид или больной, тогда приходите. Все дело в бумажке, без бумажки мы ничего не можем вам сделать. Следующий, кто там?

И, обращаясь к следующему посетителю, однорукий тем же деловым голосом спрашивал:

– - Вы инвалид? Вы больной?

Когда профессор вышел из этого помещения на двор, из груди его вырвался тяжелый вздох. Как, однако, все это трудно!

И он почувствовал, что увязал все глубже и глубже.

Там же, во дворе, под столетней акацией, вокруг молодого расторопного малого, по виду лавочника или приказчика, как вокруг святого, дающего исцеления, толпился и дрался костыля­ми, отталкивая друг друга, разный убогий народ: дряхлые стари­ки, глухие старухи, хромые, безрукие, слепые, с обезображенными лицами, в струпьях, перевязках, на костылях. И всем им он бойко и четко давал советы, куда кому толкнуться: тому -- туда, друго­му -- туда...

– - Вот спасибо!
– - то и дело раздавались благодарности уходивших, получавших советы.
– - Дай бог тебе здоровья! Роди­телям твоим царство небесное!

– - А мне! А мне куда!
– - наседали на него со всех сторон убогие и изобличали друг друга: -- А у этого дом свой, а он тоже ходит побирается! А этот тоже богатый!

От тесноты, от жары, от спешки малый разопрел, то и дело снимал с головы мужицкий картуз и вытирал платком со лба пот.

Профессор заинтересовался зрелищем и подошел по­ближе.

– - А вам чего, папаша?
– - сразу заметил его остроглазый малый и окликнул его через головы калек: -- Тоже какое-нибудь дело?

Профессор сделал уклончивое движение и улыбнулся.

– - Нет, отчего же, папаша, -- настаивал малый услужливо.
– - Здесь совеститься некого!

Сделав выпученно-внушительные глаза, он что-то шепнул в толпе и протиснулся от акации к профессору. Толпа калек молча ему повиновалась, подавляя в себе недовольство.

Серебряков в двух словах рассказал малому о своем деле.