Чтение онлайн

В результате у профессора разболелась голова. И еще долго потом, когда он шел по улице, шумели у него в ушах докучливые слова вежливого поляка.

Через час профессор блуждал по лестницам, этажам, ко­ридорам, приемным комнатам обширного помещения исполко­ма. Он сперва думал воспользоваться расклеенными на стенах, окнах и дверях объявлениями, но объявлений было столько, что ему вскоре пришлось от этого отказаться, и он начал расспра­шивать случайных встречных, так же, как и он, переходящих от дверей к дверям.

– - Вам надо к секретарю исполкома, -- наконец сказали ему.
– - Не в ту дверь, не в ту дверь! Вон надпись на дверях, рядом!

– - Вам надо обратиться к дежурному члену исполкома, к тов. Хряпину, -- в свою очередь направил его секретарь.
– - Не в ту, не в ту дверь! В следующую! Вон, видите, надпись висит!

Тов. Хряпин, полный, с толстой шеей, атлетического тело­сложения мужчина лет сорока, коротко остриженный, в черной, слишком короткой косоворотке, подпоясанной широким ремнем с гимназической бляхой, сидел и, склонясь над столом, дремал над газетой "Красноминаевский коммунар". Висевший у него на боку в порыжелой кожаной кобуре револьвер "наган" крас­норечиво говорил, что этот человек действительно стоит на страже.

– - А вы членом какого-нибудь профсоюза состоите?
– - поднял он на профессора несоразмерно большой мясистый овал лица, в центре которого были четыре маленькие точки, тесно собранные вместе: два глаза, нос, рот.

– - Нет, -- сказал профессор.

– - Как же это вы так? Теперь нельзя. Теперь каждый должен где-нибудь состоять. Вот вам первый пример: будь бы вы состо­яли членом какого-нибудь профсоюза, я бы послал вас прямо в упрофбюро, а сейчас я даже не знаю, куда вас можно послать. Вот и все так: походят-походят, помучаются-помучаются, а потом все-таки записываются в союз. А сразу не хотят записываться!

– - Что же мне делать?
– - спросил профессор. Тов. Хряпин пожал плечами и сказал:

– - Соберитесь все и сорганизуйтесь в союз.

– - С кем же я сорганизуюсь в союз, когда в Красном Минаеве профессор я один?

– - Это ничего. Как-нибудь устройте. Чтобы был все-таки коллектив. Чтобы я мог с вами разговаривать как с коллекти­вом, а то я сейчас даже не знаю, как с вами разговаривать.

– - Но мне никак невозможно обратить себя в коллектив, потому что в Красном Минаеве я один!

– - Тогда припишитесь к какому-нибудь родственному профсоюзу.

– - Например?
– - спросил профессор.
– - Я не знаю, ка­кой союз мне ближе...

Тов. Хряпин подумал, подергал бровями и сказал:

– - Например, вам очень подходяще было бы записаться во всерабис.

– - Но ведь там, я слыхал, только деятели театра, цирка...

– - Нет. Там всякие есть. Там кого только нет. И все-таки люди где-то значатся, где-то собраны, к какой-то графе отнесены.

На лице профессора изобразилось крайнее затруднение.

– - Но неужели исполком не может распорядиться о выдаче пайка лично мне, одному человеку, не члену коллектива?
– - спросил он с утомлением.

Тов. Хряпин ласково улыбнулся, зажмурил свои маленькие глазки на большом округлом лице, поставил в воздухе ногтем вверх указательный палец и сказал:

– - Что значит один человек?!
– - и мягко засмеялся. Профессор медленно опустил голову, медленно повернулся к тов. Хряпину спиной, медленно пошел к дверям.

Тов. Хряпину, по-видимому, сделалось жаль этого прежде­временно состарившегося человека, так похожего на обеднев­шего деревенского мужика, и он, чтобы сделать профессору приятное, вернул его обратно и попросил:

– - Дайте-ка на минутку вашу "Грамоту", я на всякий случай запишу себе ее номерочек. Может быть, мы еще что-нибудь придумаем.

Он записал в свой настольный блокнот номер "Грамоты", и профессор ушел.

– - Идите прямо во всерабис, -- еще раз мягко напутствовал его тов. Хряпин.

На запертых наглухо дверях всерабиса профессор прочел аншлаг такого содержания: "По случаю чистки союза от бан­дитского и буржуазного элемента, назначается с сего числа перерегистрация всех старых членов союза. Запись новых чле­нов временно прекращена".

По всей лестнице теснилась непролазная толпа народу. Народ прибывал. Одни, вновь приходившие, с поднятыми снизу вверх головами и разинутыми от неожиданности ртами, стояли и читали аншлаг. Другие, по-видимому стоявшие здесь уже часами, в оживленных групповых беседах давали друг другу под­робнейшие советы.

Все были недовольны правлением союза, и вокруг про­фессора стоял громкий ропот.

– - А им что?
– - слышал он одним ухом.
– - Они сами себя записали в союз и закрыли лавочку. А мы пропадай без союза. Разве они о других думают?

– - Главная вещь вот в чем, -- слышал он в то же время другим ухом.
– - Не состоя в профсоюзе, не попадешь на должность. А не состоя на должности, не попадешь в профсоюз. Вот и вертись. Которые раньше проскочили, те хорошо живут, а которые не успели, те так ходют не жравши.

И профессору тоже вскоре начали давать советы.

– - Вам-то легко на них найти управу, вы -- профессор, -- привязался к нему один из коллег по несчастью, какой-то подо­зрительный субъект, от которого так и разило не то спиртом, не то эфиром, по-видимому, из опустившихся актеров провинци­альных театров, в странном коленкоровом костюме героя из какой-то шекспировской пьесы, очевидно украденном из теат­рального гардероба.
– - У вас такая хорошая бумага, я бы тут половину города арестовал с реквизицией в свою пользу всего их имущества!

– - Это вам так только кажется, -- улыбнулся профессор.
– - Я уже все места исходил. И не знаю, где бы я мог найти на них "управу".

– - Как где?
– - кипятился подозрительный субъект.
– - Вез­де! Везде, где угодно! В парткоме были?

– - Нет.

– - Ага. Вот то-то и дело. А говорите, везде были. Сейчас же идите туда. Вот где работают! Там в два счета рассудят ваше дело и дадут по загривку кому надо. Хотите я с вами пройду?

– - Нет, нет... Потому что я не сейчас туда пойду... Завтра...

– - Я могу зайти за вами завтра.

– - Нет, я и не завтра...

– - А откладывать этого дела нельзя!

И профессору стоило великих трудов от него отвязаться.

Субъект стоял в дверях и долго провожал его глазами, потом крикнул ему вдогонку бранное слово, дрянненько расхо­хотался, сплюнул, засунул руки в карманы шекспировских брюк и вернулся в толпу, на лестницу.

Здание Комитета Коммунистической партии помещалось в старинном барском особняке, в глубине запущенного сада.