Чтение онлайн

Прежде чем войти в сад, профессор остановился и еще раз подумал, идти ли ему в партийный комитет или нет. Какое имеет отношение к его делу это учреждение? С чем он туда явится? С жалобой? Но на кого? В том-то и дело, что жаловаться было не на кого. Наоборот, не жаловаться на бездействие кого-нибудь хотелось ему, а выразить свое изумление перед той ко­лоссальной работой, которую выполняли все эти курупы, собесы, наробразы. И ему было положительно непонятно, откуда в такой короткий срок в такой некультурной стране на смену старых чиновников могли набрать такое несметное количество новых...

– - Это партком?
– - спросил он в саду у первого встречного.

– - Нет, -- ответил тот.
– - Это уком.

– - Это уком?
– - спросил профессор второго встречного.

– - Нет, -- ответил тот.
– - Это партком.

Профессор прощупал сквозь пальто "Грамоту" и вошел в здание.

– - Вам кого?
– - тотчас же пересек ему дорогу совсем молодой человек крестьянского вида, костюмом и выражением лица похожий на банщика.

– - Мне председателя.

– - Какого председателя?

– - Председателя партийного комитета.

По лицу юноши расплылась широкая довольная улыбка.

– - Разве в партийных комитетах председатели бывают?
– - спросил он.
– - Вам, наверное, секретаря?

– - Ну, секретаря. Все равно.

– - Тут тов. Аристарха спрашивают!
– - сложив руки тру­бой, закричал юноша в глубину длинного коридора, пропустил профессора и, оправив на себе рубаху, снова сел на свой пост, за маленький столик возле дверей.

Тов. Аристарх, пожилой человек, с торчащими, как щетина, наполовину черными, наполовину седыми волосами на голове и с такими же небритыми щеками и подбородком, встретил профессора очень приветливо, почти восторженно.

– - А-а!
– - воскликнул он, привстал с кресла и протянул гостю руку.
– - Товарищ профессор! Наконец-то! Очень приятно! Мы давно собираемся вас использовать! Такая научная сила -- и пропадает даром! Садитесь, пожалуйста! Чем могу служить?

Он говорил, а сам не спускал своих черных, необычайно живых, поблескивающих глаз с белой седины на висках у про­фессора, мучительно вспомнив о собственной седине: неужели он тоже так стар, как и этот профессор?

Профессор сел и рассказал о цели своего визита.

– - В исполкоме были?
– - спросил тов. Аристарх, привыч­но-скоро пробежав "Грамоту" и опять уставясь жгучими глаза­ми в седину профессора и назойливо думая о своих сединах.

– - Был, -- отвечал профессор.

– - Ну и что же вам там сказали?

– - Ничего.

– - Как ничего? Что-нибудь да сказали?

– - Ничего. Только записали номер "Грамоты".

– - Ага!
– - обрадовался и засиял, и затрепетал в кресле тов. Аристарх.
– - Все-таки номер "Грамоты" записали? Значит, делу вашему дали ход. Пару недель подождите, а потом наве­дайтесь еще раз в исполком. А если там вам ничего удовлет­ворительного не скажут, тогда опять зайдите к нам. А мы за это время тоже со своей стороны справимся. Товарищ Корниенко, товарищ Фира!
– - захлебываясь от радости и сияя, закричал он через раскрытую дверь в смежную комнату: -- Запишите сейчас! В одну из суббот известный историк права профессор Серебряков прочтет в нашем партклубе научную лекцию о ста­ром праве, а мы выставим пару наших ораторов, которые после него скажут свое слово о новом праве! Таким образом всю лек­цию в афишах и объявлениях можно будет назвать "Похороны старого права" или как-нибудь в этом роде, поударнее, похлеще! Значит, в эту субботу?
– - спросил он у профессора, с сияющим лицом возвращая ему аккуратно сложенную вчетверо "Грамо­ту".
– - Вот хорошо! Наконец-то мы вас используем! Тем более что мы со своей стороны тоже! Хотя, правда, сейчас мы бедны, очень бедны, касса наша пуста, но зато в будущем, если!

– - Как же все-таки мне быть?
– - спросил смущенный профессор.

– - А вы в четверг вечером пришлите мне конспект ва­шей лекции, -- перебил его тов. Аристарх.
– - Чтобы мы могли ознакомиться, о чем вы будете говорить.

– - Нет, я не о лекции, я о пайке, -- тяжело произнес про­фессор.
– - Неужели ждать две недели?

– - Подождем, что вам ответят в исполкоме, -- успокои­тельно заметил тов. Аристарх.
– - А пока что я могу вам ска­зать? Там больше меня знают. Говорите, вы и во всех отделах исполкома были? Что же вам там говорили?

Профессор рассказал, а тов. Аристарх жадными глазами въедался в его седину и думал о том, как, в сущности, скоро промчалась его молодость: кажется, недавно делали революцию 1905 года, совсем еще вчера провели Октябрьскую револю­цию, а между тем уже прошло столько лет!..

– - Знаете что?
– - выслушав до конца профессора, с обычной своей возбужденностью сказал тов. Аристарх, немного подумав.
– - А ведь они были правы, те отделы, в которых вы были! В центре раздают разные такие "Грамоты", а мы за них расплачивайся! Где же тут справедливость? У нас свой круг обслуживания, и кто вам выдал эту бумажку, тот по справедливости должен выдавать вам и ежемесячный академический паек! Мы едва справляемся с местными нуждами! Итак, значит, до четверга? Чтобы мы все-таки успели познакомиться с вашими тезисами...

Прощаясь, тов. Аристарх встал с кресла и горячо, по-брат­ски пожал руку профессора. Он так долго и так энергично тряс ее в своей руке, низко нагнув правое плечо, точно крутил за­водную ручку автомобильного мотора. А сам не отрывал при­стальных глаз с белых висков профессора: ай-яй-яй, неужели у него столько же седины!

На улице у ворот сада стоял автомобиль -- видимо, под­жидавший тов. Аристарха. В автомобиле сидел шофер с ма­ленькой головой без шеи и с широкими плечами, похожий на черепаху. От нечего делать он читал помятый клок прошлогод­ней газеты, подобранный тут же на дороге.

Профессор был подавлен неудовлетворительным резуль­татом беседы с тов. Аристархом и чувствовал неодолимую потребность излить пред кем-нибудь свою душу.

– - Вот, -- пожаловался он шоферу, как родному брату, -- и имею такой хороший документ, а толку никак ни от кого не могу добиться! Хожу и хожу.

– - А ну-ка покажите, что за документ, -- довольно равно­душно проговорил шофер, бросив клок газеты на дорогу и протянув руку за документом.

И как ранее от скуки он читал клок старой газеты, так те­перь не спеша принялся разбирать строку за строкой "Грамоты". На него самое сильное впечатление произвели подписи.

– - Такие подписи, -- сказал он, тыча тупыми пальцами в бумагу, -- и они ничего не хотят дать вам!

Он осторожно глянув в сторону сада и тише прибавил:

– - Вот если бы об этом узнали в Москве!

И профессора осенила новая мысль.

– - Разве послать в Москву телеграмму?
– - спросил он.

– - Нет, -- тихо ответил шофер.
– - Телеграмма не поможет. Самому бы поехать...

VII

Июнь, июль, август, сентябрь -- все эти четыре месяца профессор проходил за справками.

– - Ну что?
– - неизменно спрашивал он, появляясь то в одном учреждении, то в другом.

– - Запрос сделали, но ответа еще не получили, -- неизменно отвечали ему всюду.

Потом его вопросы и даваемые ему ответы приняли еще более лаконическую форму.

– - Что-нибудь есть?

– - Нет, ничего нет.

Потом, когда его везде сразу узнавали в лицо, ему не да­вали времени даже раскрыть рта для вопроса и просто объявляли:

– - Для вас еще ничего нет.

И наконец настал момент, когда барышни, сотрудницы различных учреждений, годившиеся ему в дочери, едва он появлялся в дверях, не давали ему переступить порога ком­наты, как уже помахивали ему издали своими изящными руч­ками, чтобы он уходил, так как для него еще ничего не полу­чено. Профессор, не снимая головного убора, поворачивал обратно и направлялся в другое обнадежившее его учреж­дение...