Чтение онлайн

– - А-а, -- в секунду сообразил тот.
– - Вы профессор, стало быть, учитель, научаете детей. Тогда вам больше некуды, как в наробраз.

– - А не сюда, не в собез, -- указал рукой назад, на здание собеза профессор.

– - Ни в коем случае!
– почти что закричал ротастый малый.
– - Только в наробраз! Вроде по своей специальности! И там все-таки более гениальные люди сидят! А здесь кто!

И он скривил по адресу собеза жалкую гримасу. Профессор на другой день шел в отдел народного обра­зования и по пути спрашивал себя, на самом деле почему ему не пришло в голову сразу пойти в этот отдел? Ведь по существу этот отдел ближе всего к нему!

– - Вам надо обратиться к управделами наробраза, к това­рищу Модзалевскому, -- сказала профессору машинистка из этого отдела.

– - А почему не к заведующему?
– спросил профессор.

– - У нас не заведующий, а заведующая, барышня, това­рищ Финк, -- объяснила машинистка.
– - Но к ней очень труд­но добиться. У нее в комнате все время комиссии: комиссия за комиссией. И сейчас заседает комиссия. Вчера была ко­миссия о беспризорных детях, а сегодня о дефективных... Там сейчас у нее много народу: педагоги, врачи, народные судьи, начальник тюрьмы, смотритель арестного дома...

Товарищ Модзалевский, высокий, худощавый, бледный брюнет, с напудренным лицом и черными быстрыми глазами, франтовато одетый, просмотрел заглавные строки "Охранной грамоты", кисло покосился на убогий наряд неряшливого, об­росшего волосами профессора, похожего в этот момент на ста­рого деревенского мужика, бросил ему обратно на край стола недочитанную до конца "Грамоту" и, возвращаясь к своим прерванным занятиям, нервно подергивая левой щекой, про­изнес в стол:

– - Сам, сам, сам пусть придет! Почему сам не пришел!

– - Я и есть сам, -- сжимаясь ответил профессор.

Модзалевский устремил на него серьезный проверяющий взгляд.

– - Садитесь, пожалуйста, -- сказал он и указал на стул. Профессор сел.

– - Дайте сюда вашу "Грамоту". Профессор дал.

Модзалевский углубился в чтение "Грамоты".

– - Ого!
– - засмеялся он завистливо и уткнул палец в пункт шестой.
– - За что же это вам такие милости?

– - Так... вообще... всем писателям и ученым, -- пошеве­лил мохнатыми бровями профессор.

Модзалевский еще раз неприятно засмеялся, схватил "Гра­моту", побежал с ней в другой угол комнаты, к заведующему подотделом искусств, и сказал ему:

– - Вот хорошо! Товарищ Карамазов, смотрите -- значит, и я тоже имею право на получение академического пайка! А я и не знал! Я ведь тоже когда-то пописывал в газетах статейки, и все их хвалили! Вот хорошо! Сейчас же возьмусь за это дело...

– - Значит, я могу надеяться получить?
– - спросил профес­сор у тов. Модзалевского, когда тот вернулся к своему столу.

– - У нас?
– - спросил тов. Модзалевский и ответил: -- Нет. Мы этими делами не занимаемся. У нас учебники, писче­бумажные принадлежности, парты, глобусы...

– - Но где же я мог бы получать свой паек?

– - Ответить вам на этот вопрос я затрудняюсь. Об этом должны знать в советских продорганах. В красноминаевской уездной заготовительной конторе были?

– - Нет.

– - Напрасно. Туда вы прежде всего должны были пойти.

– - Тогда извиняюсь за беспокойство, -- встал профессор.

– - Пожалуйста, -- сказал Модзалевский и, точно подавая корку хлеба, не глядя, хмуро ткнул профессору руку.

"Имея за собой ученые труды в прошлом, разбросанные в разных повременных изданиях..." -- тотчас же принялся Мод­залевский сочинять бумажку относительно академического пайка для себя.

– - Товарищ Модзалевский!
– - окликали его по делу то с одного соседнего стола, то с другого.

А он ничего не слышал, все писал, изогнувшись в дугу и подергивая всей левой половиной лица: "а также питая силь­ное влечение к наукам в настоящем..."

VI

Дом, в котором помещалась красноминаевская государ­ственная заготовительная контора, и двор, и часть прилегаю­щей улицы, когда к ним подошел профессор, прежде всего на­помнили ему товарную станцию железной дороги в самый разгар грузовых операций.

Тут, на небольшом пространстве, тесня друг друга, стал­киваясь, переплетаясь, во всех направлениях сновали грузо­вые автомобили, ломовые дроги, пароконные деревенские те­леги, легковые экипажи, ручные тачки. Мелькали, двигались, исче­зали и вновь возникали лошади, люди, ящики, мешки, бочки. Мешались рев автомобильных гудков, крики погонщиков, брань, свист, смех, запахи муки, постного масла в протекающих боч­ках, ржавых селедок, прошлогодних преющих яблок; взмахи кнутов, кончики винтовок сопровождающей груз стражи, сиг­налы воришек, нытье попрошаек, осторожная поступь упитанных дельцов, быстрый бег с дешевенькими портфелями поджарых советских служащих...

– - А при чем же мы тут?
– - удивленно спросил профессора с заметным польским акцентом помощник заведующего конторой, одетый с иголочки, опрятный цветущий мужчина с большими красными оттопыренными ушами и с рыжими, жесткими, очень густыми стоячими волосами.
– - Если упродком ничего не мог сделать, то тем более бессильны вам помочь мы. Мы только сторожа. Мы только караулим в наших складах то, что нам поручают. И без наряда мы не можем отпустить ни одного фунта продуктов. Мы отпускаем только по нарядам. Никакие другие документы, кем бы они ни были подписаны, для нас не имеют никакой силы.

У профессора вырвался изнеможенный вздох и утомлен­но призакрылись веки. Он зевнул в руку, подумал и беспомощ­но покачал головой.

– - Куда же мне еще идти?
– - ни к кому не обращаясь, спросил он.
– - Кажется, уже везде был.

– - А в исполкоме были?
– - спросил чистенький поляк.

– - Нет. Там не был.

– - Вот видите, профессор. Вы ходите по всем отделам исполкома и не идете в самый исполком. Вам надо было сразу пройти в исполком. Каждый отдел знает только то, что касается его отдела, а исполком знает все, что касается всех отделов. Ясно, понятно?

– - Это-то верно, -- сказал профессор.
– - Выходит, что я напрасно целых пять дней проходил. Благодарю вас. Вы первый толком это мне рассказали.

Помощник заведую.щего воодушевился, встал и, разгоря-ченно жестикулируя, во второй раз рассказал профессору то же самое. Потом, провожая профессора до выходных дверей, еще более возбужденный и предупредительный, он рассказал ему слово в слово то же самое в третий раз. И после каждого раза с приятной улыбкой спрашивал профессора:

– - Ясно, понятно?