Путь Малфоя
Шрифт:
Эйгон (Егор) Тиррел — мальчик одиннадцати лет с густыми чёрными волосами и яркими зелёными глазами, одетый в тёмно-зелёный дублет с вышивкой в виде красных роз на рукавах и кожаных сапогах до середины голеней, въезжал в Королевскую Гавань в глубоких сумерках. Однако же столица и не думала утопать в тенях, вместо этого сияя изумрудными, золотыми, рубиновыми и сапфировыми фонарями, представляющими из себя колбы с алхимической жидкостью, которые вставлялись в специальные кольца, вбитые в стены домов в семь рядов (что было откровенным излишеством, так как и одного ряда светильников хватило бы).
«Ох и жрало бы это удовольствие электричество… если бы не магия. Один раз за год залил в колбу алхимический состав — и никаких тебе проблем. Хотя помню, дядя как-то рассказывал историю расследования кражи этих фонариков, которые оказались не только помечены особой печатью с цифровым обозначением, но ещё и на руках оставляют долго не исчезающие светящиеся пятна. Казна тогда неплохо так обогатилась за счёт штрафов…» — лицо мальчика украсила лёгкая улыбка, стоило только вспомнить импровизированную театральную постановку в лице одного-единственного актёра.
Ранее Эйгону, являющемуся младшим сыном побочной ветви рода военных аристократов Семи Королевств, не доводилось бывать в столице, но об её чудесах он был наслышан от многочисленных родственников. И вот сейчас, сидя в салоне самоходной кареты, разместив своё благородное седалище на бархатной подушке мягкого дивана, счастливый попаданец смотрел в окно и… разочаровывался.
«Вот что значит — есть с чем сравнивать…», — мелькнула в голове чуточку ехидная мысль, напоминая о том, что прошлый мир ушёл далеко вперёд в плане того, что касается архитектуры и развлечений (пусть там и не было магии, а алхимию заменяла её младшая сестра — химия обыкновенная).
Нет, с определённой точки зрения Королевская Гавань впечатляла: внешний город, возведённый вокруг старой городской стены состоял из длинных пяти- и шестиэтажных каменных домов с большими застеклёнными окнами, покрытыми цветной штукатуркой стенами, в которой отчётливо мерцали выложенные из стекла изображения баталий, кажущимися толстыми даже на вид, широкими освещёнными улицами с ровными дорогами и бордюрами, состоящими из белого камня; старая городская стена, нарочито грубая и будто бы пахнущая древностью, одним своим видом внушала уважение к давно забытым строителям (в особенности если вспомнить, что работать им приходилось совсем примитивными инструментами); внутренний город же почти не отличался от внешнего, разве что здания здесь были ниже, дороги состояли из булыжников, да фонари горели ярче. Иными словами, единственное, что сразу бросалось в глаза Эйгону — это разноцветные стены с блестящими вкраплениями в штукатурке, да алхимические светильники (как-то не этого ожидаешь от города, перестроенного императором-чародеем, признанным церковью Семерых посланником богов на земле, защитником людей, просветителем и покровителем простонародья).
«Как там говорила бабушка? «Женщины хотят быть с ним, а мужчины хотят быть им», — фыркнув, попаданец откинулся на спинку дивана, усталым взглядом обведя путешествующих в его карете слугу и пару охранников.
Егор понимал, что несправедлив в своей оценке столицы: в конце концов, яркое уличное освещение, превращающее ночь в подобие цветного дня, водопровод, канализация, общественные больницы и школы, как и многоквартирные дома для простолюдинов — это нечто невообразимое для жителей глубинки. Да что говорить, если даже в Просторе, который является самым богатым из семи регионов (сохранивших за собой названия королевств только в угоду традициям), даже в городах далеко не все улицы освещаются хотя бы масляными лампами? Только вот от сказки, пусть даже страшной и жестокой, ожидаешь совсем не этого…
«Правы были сценаристы фильма о первом советском путешественнике во времени: то, что для жителя двадцатого века — обыденная реальность, для его предков — чудеса и диковинки. Только вот понимание этого не делает разочарование от вида Королевской Гавани меньше. Хотя бы замок вполне себе настоящий», — подумал про себя мальчик, вновь выглядывая на улицу ночного города, где даже сейчас сновали сотни прогуливающихся мужчин и женщин.
Где-то на краю сознания укоризненно шептал голос разума, говорящий своему бестолковому владельцу о том, что настоящий средневековый мегаполис, построенный без применения магии и технологий, должен был быть той ещё помойкой. А рассказы старших членов рода только подтверждали эту мысль, так как перемены происходили буквально у них на глазах.
Красный Замок, словно бы состоящий из огромного рубина, в котором искусный ювелир вырезал стены и башни, балконы и лестницы, и многое-многое другое, встретил кортеж долгожданных гостей распахнутыми воротами. Резиденция короля-чародея, род коего оставил за собой исключительно формальную власть, окружённая глубоким рвом и находящаяся на некотором возвышении… словно королевство внутри королевства, кипела жизнью и красками: стражники в доспехах дежурили на постах с алебардами, служанки в строгих платьях с передниками мелькали там и тут, на балконах можно было увидеть о чём-то беседующих благородных лордов и рыцарей. Взгляд буквально разбегался, заставляя откровенно теряться в происходящем.
«Вот это — другое дело! Словно кусочек сказки в полумагической реальности… Теперь бы ещё драконов и зверолюдей увидеть», — будущий волшебник слышал, что во время своего возвращения на престол король Визерис лично обратил неугодных лордов и их семьи, а также тех, кто не пожелал преклонить перед ним головы, в животных, наиболее соответствующих гербам их домов, а затем, спустя несколько лет, «сжалился» и дал им более человекоподобный облик, поселив на отдельном острове… но верилось в это тяжело, так как разум взрослого человека из немагического мира упорно твердил, что подобное противоречит физике и даже здравому смыслу.
К стыду своему, Эйгон настолько увлёкся разглядыванием обстановки, что не сразу заметил, что карета остановилась и слуга открыл дверцу, опустив выдвижную лесенку. Только покашливание телохранителя заставило собраться с мыслями, поправить одежду и, надев на лицо высокомерное выражение, чинно спуститься из транспортного средства во внутренний двор Красного Замка.
«Представь, будто проглотил швабру… Только не ржать!» — впрочем, о последнем волноваться не стоило, так как возбуждение и страх опозориться избавляли от смешливости не хуже укоризненного взгляда его здешней бабушки (не Королевы Шипов, но тоже достойной и волевой женщины).
Вокруг тут же образовалось кольцо из слуг и служанок, часть из которых были настоящей прислугой, другая часть — замаскированной охраной, ну, а оставшаяся треть — надзирателями и шпионами родственников. Откуда-то набежали леди в пышных платьях с веерами, красующиеся узкими талиями и высоким бюстом (они шумно умилялись, ахали, охали, хихикали… и раздражали неуместным щебетанием).
— Какой милый юноша…
— Да это же новый ученик школы!..
— У меня есть замечательная дочка вашего возраста…
«Второй раз я на это не куплюсь. Хотя… в прошлый раз ведь была внучка?» — стараясь не переходить на бег под откровенно хищными взглядами придворных дамочек, зародыш великого волшебника порадовался тому, что его не так часто выводили в светское общество, позволяя спокойно учиться и наслаждаться роскошью… к которой очень легко привыкаешь (особенно радовала возможность пользоваться алхимическими лекарствами, избавляющими от простуды, отравления и проблем с зубами за одно-два применения).
Но вот их процессия миновала внутренний двор, затем поднялась в донжон, который был крепостью внутри крепости, и направилась по многочисленным переходам к тронному залу. Казалось, что встретивший гостей проводник задался целью провести их по всем картинным галереям, рассказать о каждом гобелене, обратить внимание на стоящие в нишах доспехи и огромные вазы, в которых можно было бы спрятать взрослого человека. В конце концов от яркости красок и многочисленности впечатлений голова Егора перестала воспринимать большую часть внешних раздражителей.